Интервью «Джаз.Ру». Шведский пианист-импровизатор Стен Санделл: об инструментах, поэзии и полиритмии

Как мы уже сообщали, 31 мая в Культурном центре «ДОМ» выступит скандинавский дуэт, стилистический диапазон которого можно описать терминами «новый джаз» и «свободная импровизация»: Лотте Анкер (Lotte Anker — саксофоны, Дания) и Стен Санделл (Sten Sandell — фортепиано, Швеция).

Вне пределов тех проектов, где Анкер и Санделл играют вместе, пианист весьма активен в области свободной импровизации. Он входил в один из составов основанного Матсом Густафссоном огромного Fire! Orchestra, а также играет с Густафссоном и шведским барабанщиком Раймондом Стридом в трио Gush, которое в этом году отмечает своё 30-летие. Ему случается выступать и с ветеранами американского и европейского фри-джаза, среди которых Роско Митчелл, Эван Паркер, Бобби Брэдфорд.

Sten Sandell (photo © Heiko Purnhagen)
Sten Sandell (photo © Heiko Purnhagen)

Перед выступлением в Москве шведский пианист, органист, исследователь природы звука Стен Санделл дал интервью обозревателю «Джаз.Ру» Григорию Дурново.

Григорий Дурново,
обозреватель «Джаз.Ру»
Фото © Heiko Purnhagen, Klas Sandell
GD

Не могли бы вы рассказать, в чём особенность вашего дуэта с Лотте Анкер, стоит ли за ним какая-то идея?

— Мы принадлежим к одному поколению. Мы не так часто играем дуэтом, но работали вместе в нескольких ансамблях. Мы играем в квинтете Сусаны Сантуш Силвы, португальской исполнительницы на трубе, которая переехала в Швецию, это её совместный проект с контрабасистом Турбьёрном Цеттербергом. В первый раз мы выступили на фестивале в Тампере три года назад, эту запись мы выпустили на диске. Мы с Лотте работаем вместе также в большом ансамбле Пола Нильссена-Лава Pan-Scan Ensemble с большим количеством труб и саксофонов, в прошлом году вышел альбом. По-моему, мы сотрудничаем уже более двадцати лет. Датские, шведские и норвежские музыканты часто работают друг с другом — это что-то вроде скандинавского пула. И Копенгаген находится недалеко от Стокгольма. Идея позвать меня в Москву принадлежала Лотте.

Все ли ваши нынешние проекты построены на свободной импровизации?

— Я бы разделил своё творчество на две части. Я действительно много занимаюсь свободной импровизацией, но кроме того, я часто работаю с саунд-поэзией и с текстом. Недавно я был в Калифорнии, сначала участвовал в фестивале саунд-поэзии OpenMind, представлял там сольное произведение, а также выступал с норвежской певицей и композитором-электронщиком Туне Осе. После этого в Лос-Анджелесе я участвовал в двухдневном фестивале с Роско Митчеллом и Эваном Паркером, а также Бобби Брэдфордом и Хьеллем Нордесоном — у нас были сольные сеты и ансамблевые выступления в разных комбинациях. Когда я работаю с саунд-поэзией, я использую фортепиано и электронику, а также орган. Эта деятельность основана на исследованиях, которые я осуществлял при написании диссертации «Внутри тишины», а также исследовании «Музыка внутри языка». Здесь, в Швеции, существует традиция поэтических выступлений, похожая на американскую.

В этих проектах, связанных с саунд-поэзией, вы используете и свой собственный голос?

— Да, довольно часто, голос объединён с музыкой, которую я играю.

Есть ли в этих проектах что-либо, сочинённое заранее, или они полностью импровизационные?

— Иногда полностью импровизационные — это просто воспроизведение звуков внутри музыки. Иногда я работаю с собственными текстами и с текстами современных шведских поэтов, как, например, в дуэте с поэтом Фредриком Нибергом из Гётеборга.

Sten Sandell
Sten Sandell

ДАЛЕЕ: продолжение интервью, ВИДЕО 
Читать далее «Интервью «Джаз.Ру». Шведский пианист-импровизатор Стен Санделл: об инструментах, поэзии и полиритмии»

Интервью «Джаз.Ру». Пианист и композитор Андрей Разин и «путь совместного развития тематизма»

От редакции: 20 мая 2018 российский пианист и композитор Андрей Разин, лидер одного из самых своеобразных коллективов на российской импровизационной сцене — трио «Второе Приближение», отмечает 55-й день рождения.

В его честь «Джаз.Ру» делает достоянием сетевой аудитории интервью, которое Андрей дал заместителю главного редактора «Джаз.Ру» Анне Филипьевой для бумажной версии нашего издания. На бумаге оно выходило в рубрике «Мастер-класс» в 4/5 номере «Джаз.Ру» за 2008 г. (№13/14). Текст актуализирован для 2018 г.

Андрей Разин (фото © Павел Корбут, 2008)
Андрей Разин (фото © Павел Корбут, 2008)
Анна Филипьева,
редактор «Джаз.Ру»
Фото: Павел Корбут, Кирилл Мошков
AF

Андрей Разин судьбой был предназначен, видимо, для карьеры в области академической музыки: ведь он — выпускник Московской консерватории, композитор, пианист и аранжировщик, член Союза композиторов России. Однако диапазон творческих интересов Андрея охватывает самые различные виды музыки: он писал музыку к театральным постановкам, сочинения в области современной камерно-инструментальной и вокальной музыки, джазовые композиции, музыку к телевизионным программам и рекламным роликам. Писал и симфоническую музыку. Но постепенно интерес к импровизационной музыке возобладал. Разин играл на джазовых фестивалях в России и Европе, а в 1998 г., 20 лет назад, стал создателем и лидером новоджазового открытого проекта «Второе Приближение», куда вместе с ним входят вокалистка Татьяна Комова и контрабасист Игорь Иванушкин. Со «Вторым Приближением» Андрей Разин выступал в Норвегии, Германии, Польше, Финляндии, Литве, Израиле, Австрии, Болгарии, Венгрии, Украине, Молдове, Китае, США, выпустил 11 альбомов, среди которых — совместные работы трио с американским саксофонистом Майком Эллисом, его украинским коллегой Юрием Яремчуком и с прославленным американским тромбонистом Розуэллом Раддом.

Все, кто слышал «Второе приближение» на сцене или в записи, отмечают уникальный баланс композиторского и импровизационного элементов в их музыке. Как это делается? Об этом мы беседуем с Андреем Разиным.

У тебя профессиональное композиторское образование…

— Да, я учился на «серьёзного» композитора (смеётся) со всей необходимой атрибутикой, со всеми предметами.

И в трио «Второе Приближение» ты воплощаешь собой, так сказать, композиторское начало. В связи с этим у меня сразу возникает вопрос: как ты выстраиваешь композицию с точки зрения сочетания импровизационных и выписанных эпизодов?

— Это довольно сложно объяснить, но можно попробовать. Сочетание свободного и… несвободного. Во-первых, мне это всегда было очень интересно, было внутреннее стремление к этому сочетанию; поэтому то, что у нас происходит во «Втором Приближении», неслучайно. Лет 20 назад, когда я играл сольно, или совместно с кем-нибудь на фестивалях современной музыки, или джазовых концертах, возникало ощущение, что этого… мало, хотелось сделать процесс совместного музицирования более структурно оформленным и осознанным. При этом я всегда находился в поиске единомышленников по творчеству. Во-вторых, написание квартетов, сонат, вокальных циклов в консерваторские годы — для меня во многом было слишком регламентированно, и поэтому мне хотелось какого-то… паритета. К этому сочетанию спустя довольно много лет всё и пришло. Что касается соотношения выписанного и импровизированного, то, наверное, те программы, которые есть у «Второго Приближения», по признаку путей построения можно разделить на несколько видов. Например, в каких-то композициях мы идём по пути «совместного развития тематизма» . То есть, я предлагаю своим друзьям какой-то вариант темы (или нескольких тем), и мы начинаем вместе по этому поводу «бурлить и кипеть», — придумываем что-то путём совместных усилий. И есть другой путь, когда я делаю готовую структуру с чётким тематизмом, в которой свобода допускается в меньшей степени. При этом каждый участник нашего трио, безусловно, привносит нечто своё, что очень важно для создания окончательной версии. Какие-то пьесы мы постепенно доводим до конечного решения, в каких-то композициях бóльшая доля сочинённого, прописанного, хотя совершенно при этом не исключает варьирования в ходе исполнения, что может зависеть от нашего настроения, от освещения сцены, от степени контакта со слушателями, от качества рояля, комфортности звука в мониторах и т.д.

«Второе Приближение» на Международных Днях джаза в Архангельске, 2016
«Второе Приближение» на Международных Днях джаза в Архангельске, 2016

ДАЛЕЕ: продолжение интервью Андрея Разина, ВИДЕО

Ты делаешь нотную запись своих композиций? Или этот процесс у тебя построен как-то иначе?

— Ты знаешь, по-разному. Я часто работаю с магнитофоном, записываю какие-то отдельные сочинённые части… Естественно, существуют и нотные черновики, в которых, наряду с традиционной нотацией, присутствует изрядная доля… рисуночков, напоминающих детское творчество, всяких стрелочек, напоминаний, графических отражений музыкальных событий. Думаю, что непосвящённый, глядя на эти письмена, мог бы подумать по этому поводу Бог знает что! (смеётся) Естественно, делаются различные варианты вступлений, темы, коды, и если в голову приходит нечто, что заслуживает того, чтобы это не выбросить — это фиксируется в нотах, расписывается для баса, голоса, или других инструментов — достаточно подробно. Ну, какие-то куски предполагают определённую степень свободы. Например, просится соло контрабаса или дуэт голоса с контрабасом без фортепиано. Такие моменты можно уже не фиксировать чётко, поскольку эта часть композиции не обязательно должна быть каждый раз одинаковой, нами это только приветствуется.
ВИДЕО: трио «Второе Приближение» (пианист Андрей Разин, вокалистка Татьяна Комова и контрабасист Игорь Иванушкин) — «Бурлеск Рэг», 18.09.2011

Но, тем не менее, каждый раз такой эпизод непременно должен быть?

— Ну, если он на своём месте, то да. Но между нами — мной, Таней и Игорем — уже существует какой-то процессуальный «сценический треугольник», мы уже как-то совместно и своеобразно чувствуем музыку. Мне как-то сказали: «Ну, надо же, как вы втроем всё время импровизируете!». Конечно, было бы невероятно, если бы всё это действительно полностью импровизировалось (смеётся). Сочинённого действительно достаточно много.

А когда ты чувствуешь… то есть вы втроём чувствуете, что вот сейчас нужен какой-то импровизационный кусок, ты каким-то образом задаёшь его тему, как он должен идти, куда он должен прийти?

— Если заранее что-то наметить, то потом на концерте можно и воплотить задуманное. Ну, поскольку автором звучащей в нашем исполнении музыки в основном являюсь я, то, наверное, какой-то тематический, эстетический и стилистический импульс я и задаю. Но мы втроём настолько хорошо уже друг друга понимаем, что вполне можем положиться на наши вкусы и ощущения. Поэтому мы легко что-то по ходу меняем, сворачиваем в другом направлении… но какой-то внутренний совместный контроль всё равно присутствует.

Мне кажется, что с точки зрения музыкальной формы у вас всё происходит достаточно непросто. И хотелось бы понять, как вы выстраиваете взаимодействие именно в рамках формы? Может быть, я сама себя уже убедила в том, что вы замечательно всё импровизируете (смеётся), но у меня сложилось впечатление, что у вас всё-таки часто происходит коллективная импровизация в рамках формы.

— Это, конечно, есть, да.

И как же вы вкладываете всё это в форму?

— У меня есть стремление к нетрадиционным формам. Идея «тема-импровизация-тема», которая давно уже замечательно используется в традиционном джазовом музицировании, как-то не слишком притягивает. Не хочется на этом останавливаться, хотя тема с последующей импровизацией, как тип развития, у нас тоже присутствует. Но мы пытаемся делать это как-то по-другому, и мы, честно говоря, не опасаемся какой-то неожиданности для восприятия — например, появляется какой-то контрастный эпизод, создающий некую смысловую интригу, повод для дальнейшего развития, может быть — из совсем другой музыки. Видимо, это моё стремление к полистилистике, смешению разных стилей (плюс отклик на это моих коллег) — как с точки зрения музыкального языка, так и в отношении выстраивания формы.

Это самоцель, или так само происходит?

— Нет, это само. Если бы это было самоцелью, выходило бы искусственно, мне кажется. А этого нам никак не хотелось бы (смеётся).

ВИДЕО: трио «Второе Приближение» (пианист Андрей Разин, вокалистка Татьяна Комова и контрабасист Игорь Иванушкин) — «Сны Густава Климта», 2010

Хорошо. Допустим, я хочу написать композицию, в которой что-то было бы выписано, а что-то сымпровизировано. Что мне делать? С чего начать?

— Мне кажется, вне зависимости от того, что ты хочешь создать, что там будет происходить внутри в смысле формы и так далее, всё это зависит от твоего общего слухового, художественного и культурного опыта. Я понимаю, что у тебя был более конкретный вопрос, а я сейчас ухожу в сторону. Но я уверен в том, что если человек и будет что-то сочинять, пытаться производить нечто художественное, это всё будет зависеть от того, что он читает, слушает, смотрит, с кем и как он общается… Именно от этого зависит то, что он будет делать в первую очередь в тот момент, когда сядет к инструменту и начнет что-нибудь играть и придумывать.

Наверное, всё-таки желательно знать, как создавалась музыка сто, двести лет назад? Что происходило здесь, у нас, и что было в музыке Востока, в профессиональной и в народной музыке? Что происходило в смежных видах искусства? Но это опять же всё в общих чертах. А если говорить более конкретно, то как раз тут-то я и не знаю (смеётся). Что делать, чтобы создать композицию с красивым соотношением сочинённого и сымпровизированного? Я думаю, это очень личностное. То, что заложено в человеке. Рекомендации тут давать очень трудно.

Понимаю. А бывало ли такое, что просили что-то сочинить, и вот надо было сесть — и сделать это?

— Да, естественно. Поскольку у меня в дипломе написано слово «композитор», то, кроме того, что мы делаем в трио «Второе Приближение», мне доводится что-то писать на заказ. Я писал музыку для Театра им. Ермоловой, для документальных фильмов… Даже доводилось писать какие-то рекламные заставочки. Но там другой подход. Там включаются всё-таки какие-то другие механизмы. Я не могу сказать, что здесь, в свободном музицировании — абсолютное творчество, свобода, восторг и упоение, а там — рутина, заказ и формальный подход. Ни в коем случае! Вот сейчас, например, состоялась премьера спектакля театрального агентства Олега Меньшикова, по заказу которого я написал музыку к спектаклю, который называется «1900-й». Это по Алессандро Барикко. Сценарий — жизнь пианиста, который родился на корабле, прожил там всю жизнь и так и не вышел никогда на берег. В общем, возвращение к театрально-музыкальной деятельности, и я с большим удовольствием это делаю. И там, может быть, даже будет использоваться что-то из музыки «Второго Приближения». Не исключаю. Возможно, что-то будет нами дозаписываться… Во всяком случае, мне бы этого хотелось. Так что, как видишь, у меня тут одновременно происходит и нечто свободное, и нечто более регламентированное.

ВИДЕО:  «Второе Приближение» — «A La Rondo», 2016
съёмка канала Taberculat

Скажи, как ты считаешь, а можно ли в принципе научить человека сочинять музыку? Или всё-таки это вопрос таланта?

— Я думаю, можно. Кроме случаев, конечно, когда человек физиологически не способен издать ни одного звука или абсолютно ничего не слышит (смеётся). Формально — конечно, можно. Вопрос в том, насколько много будет искр, откровений, содержательности и глубины в том, что этот человек будет создавать. Но можно вложить человеку в голову необходимые азы, какие-то основы, схемы и структуры, и, наверное, он что-то сможет сделать.

А лично тебе классическое композиторское образование больше помогает или мешает в твоей джазовой деятельности?

— Ты знаешь, я вспоминаю свои консерваторские годы… Это совершенно не пересекалось. То есть, может быть, это и хорошо, потому что в моём случае ничто ничему не мешало. Сказать, что нас там обучали сочинять музыку — этого не было, скорее, нам сообщали какие-то общие необходимые знания, давали музыкальную картину мира, вовремя обращали внимание на то, что, может быть, лучше в своих творческих изысканиях не изобретать велосипед, а обратить внимание на что-то существенное. А джаз, или неакадемическая музыка (как практический или теоретический пласт, как объект изучения, или даже ознакомления) просто не присутствовала. То есть это, может быть, и хорошо, потому что те, кому это было действительно интересно, находили записи, переписывали, как-то обменивались информацией. Мы давали друг другу какие-то редкие (по тем временам) пластинки, обменивались записями. А было много наших коллег, которым это было совершенно не интересно. Их не волновал какой-то там джаз-рок или какие-то там Pink Floyd, Emerson Lake & Palmer, King Crimson, и не интересовало, кто такой Фрэнк Заппа. Ни малейшего интереса. И как им не было это интересно тогда, так этот интерес не появился и позже. Равно как и у нас, этих нескольких «отщепенцев» — интерес к «смежным» стилям остаётся до сих пор.

Значит, ты начал увлекаться неакадемической музыкой, учась в консерватории?

— Сейчас попробую уточнить. Ты знаешь, получилось так, что первоначально у меня произошло внедрение в сферу рок-музыки. С огромным удовольствием. Параллельно с обучением на фортепиано, ещё в детстве. В средние школьные годы я увлёкся уже выше названными мною King Crimson, Pink Floyd, Yes и прочим, что связано с арт-роком, хотя и не только с ним. Позднее, где-то уже в предконсерваторские годы, появился интерес к джаз-року, ну и, естественно, абсолютный восторг в отношении таких музыкантов, как Оскар Питерсон, Арт Тэйтум, Эрролл Гарнер

При этом джаз всё-таки увлёк не в той степени, чтобы пойти учиться куда-нибудь на эстрадно-джазовое отделение?

— Всё-таки мне хотелось чего-то более фундаментального, серьёзного. Мне всегда казалось, что опыт академического обучения вполне позволяет понимать и воспринимать и ту, и другую музыку, и быть способным сочетать эти два интереса.

ВИДЕО:  трио «Второе Приближение» на выставке NAMM Musikmesse Russia, 2016

Рок-музыка ведь всё-таки достаточно проста для понимания. А ты варился в каких-то там сложных композиторских материях, произносил всякие страшные слова типа «додекафония» (Разин громко смеётся). И тебе не делалось скучно после всего этого слушать рок?

— Дело в том, что это увлечение возникло намного раньше, ещё в школьные годы. Тогда я ещё не слышал этого жуткого слова «додекафония». У меня возникло ощущение, что, при всём обожании арт-роковых вершин, наверное, есть что-то дальше, что-то другое, за чем можно идти, что интересно слушать…С хронологической точки зрения ТО ДРУГОЕ было, естественно, раньше, так как не было бы, наверное, тех же Emerson Lake & Palmer, не знай Кит Эмерсон музыки Прокофьева, Бартока, Стравинского, Хиндемита.

Нет, у меня никогда не было ощущения, что это слишком просто. Более того, нет и до сих пор. Может быть, это уже нечто ностальгическое. В какой-то ситуации я могу с огромным удовольствием вдруг послушать что-то семидесятническое… Наверное, это уже возрастное (смеётся). Я слушаю эту музыку и нахожу море каких-то откровений — где угодно. Недавно мне попалась запись Патрика Мораса. Это клавишник группы Yes. Он ведь много работал и отдельно от группы. И я услышал много замечательного, захватывающего, подумал: «Ну надо же! Как здорово!». Его вообще редко можно услышать. Это не очень расхожая и часто попадающаяся под руки (уши) музыка. Я до сих пор могу, услышав Led Zeppelin или что-нибудь в этом духе, получить огромное удовольствие.

Андрей Разин (фото © Павел Корбут, 2008)
Андрей Разин (фото © Павел Корбут, 2008)

Знаешь, очень часто приходится слышать такое мнение, что академические музыканты играют джаз очень условно… У тебя такой проблемы, по всей видимости, нет.

— Ну, я надеюсь. Я не знаю (смеётся).

Как ты считаешь, в чём здесь причина?

— Есть какие-то смежные общие моменты, которые важны и в джазе, и в академической музыке. Но при этом в академической сфере они почему-то не становятся объектами пристального внимания во время обучения. Например, ритм. Я сужу по тем годам, когда сам учился. Этим очень мало занимались с академическими исполнителями, насколько я знаю. Ну, вот есть артикуляционная какая-то чёткость, засвингованность в высшем метроритмическом смысле, которую можно услышать у Гидона Кремера, например. У него совершенно фантастическая фразировка, которую вполне можно назвать джазовой. Она вовсе не расхлябанная или какая-то спонтанно-импровизационная, а, наоборот, полётная, очень чётко выверенная метроритмически, артикуляционно каждая нота стоит на нужном месте, и так далее. Но при этом в академической сфере этому особое внимание, по-моему, не уделяется. И, может быть, это одна из причин, почему возникает ощущение, о котором ты говоришь. Часто можно услышать академических музыкантов, которые владеют джазовой стилистикой — может быть, поверхностно, а может быть, и чуть более глубоко — но, тем не менее, я часто обращаю внимание, что это ритмически не организовано, неточно. И человек об этом даже и не думает, потому что он вообще не знает, что об этом можно подумать, музыкант просто играет правильные ноты. Хотя метроритмический момент — общий и бесконечно важный и для джазового, и для академического исполнительства.

Я с этим тоже сталкивался, когда работал в театрах и приходилось общаться с разными музыкантами, которым просто нужно было «что-то выполнить». Именно не создать, а выполнить, на обычном, ремесленном уровне. И очень многим из них казалось, что… джаз? ну, что тут такого? Та-да-ра…Та-ра… Дара-дара та-ра-ра… Вот, в принципе, это уже и джаз. И до сих пор, к сожалению, очень многим так кажется. Это же так просто! Так легко… «та-тара-дара-тара» с пунктирным ритмом… ну, вот и всё! Поскольку такой вот подход свойственен очень многим, то отсюда как раз и появляется это ощущение поверхностного дилетантизма, что ли…

«Второе Приближение» — насколько я могу судить, проект, так сказать, «открытый». Вы часто играете с приглашёнными музыкантами, и, насколько я могу судить, любите этим заниматься.

— Это очень важный вопрос для нашего трио. Мы продолжаем обучаться и взаимообогащаться творчески во время встреч, совместных записей, гастролей с нашими гостями. А это — сплошь очень разные и очень яркие люди. Валторнист Аркадий Шилклопер, саксофонист Олег Киреев, трубач Владимир Галактионов, украинский саксофонист Юрий Яремчук, новосибирский композитор-пианист и мультиинструменталист Роман Столяр, американский саксофонист Майк Эллис… В следующем году (2009. — Ред.) после нашего продолжительного затишья в области звукозаписи должны выйти три новых диска «Второго приближения» с гостями — с немецким барабанщиком Клаусом Кугелем, с московским перкуссионистом Владом Окуневым и с американским тромбонистом Розуэллом Раддом. Последнего хочу отметить особо. Это — совершенно удивительная, легендарная личность в истории джаза, музыкант (которому сейчас 72 года!), находящийся в прекрасной исполнительской форме, человек с изумительным чувством юмора, открытый, легко воспринявший все наши творческие идеи и предложивший свои. Это ли не лучший взаимный мастер-класс!




Интервью «Джаз.Ру». Певица Татевик Оганесян: о туризме, эмиграции и особенных плодах

Как мы уже сообщали, 2 июня в Театральном зале Московского международного Дома музыки выступит живущая в США армянская певица Татевик Оганесян — «Леди джаз СССР», в 1970-80-е гг. одна из самых известных джазовых вокалисток Советского Союза.

Татевик выступает в России нечасто. В 2005 она появилась с 45-минутным сетом на фестивале «Усадьба Джаз» в подмосковном Архангельском, в 2015 дала два концерта в Москве и… пока всё. 2 июня в Доме Музыки (и 1 июня в клубе «Эссе»!) — очередная встреча с легендарной Татевик. В честь её приезда «Джаз.Ру» впервые делает доступным для сетевой аудитории интервью, которое певица дала нашему автору Веронике Грозных для бумажной версии нашего издания. Оригинал вышел в 7 номере «Джаз.Ру» за 2013 год (№53).

Datevik Hovanesian
Datevik Hovanesian
Вероника Грозных
фото: архив «Джаз.Ру», архив Татевик Оганесян
VG

Когда все документы были подготовлены, сомненья развеяны, а билет в один конец куплен — я села писать письмо в жанре «Фрося Бурлакова», вообще-то абсолютно мне не свойственном:

Дорогая Татевик! Меня зовут Вероника. Я бы очень хотела, чтобы вы стали моим педагогом по вокалу, это моя давняя мечта. В Нью-Йорк я прибуду в конце мая. С любовью и уважением, Вероника Грозных.

Ответ пришёл быстро:

Дорогая Вероника! Добро пожаловать в Нью-Йорк. Позвоните мне, когда приедете. Пожалуйста, дайте мне знать, когда вы приезжаете. С уважением, Татевик.

И я уже ни секунды не сомневалась, что она именно такая, какой я её себе представляла: деликатная, мягкая, сердечная.

А потом, в непривычном и чужом поначалу Нью-Йорке, она стала мне и педагогом, и заботливой мамой, и близким другом. И конечно, по прошествии времени я не могла не обсудить с ней вопросы, которыми задаются, пожалуй, все, кто интересовался и интересуется Татевик Оганесян и её музыкой.

В первый раз, когда мы с вами созвонились — вы спросили, откуда я вас знаю. У меня был небольшой ступор, я подумала: «А как можно вообще не знать Татевик?..» Вы не считаете себя известным человеком?

— Понимаешь, если я еду в свою страну (Армению. — Ред.) или в Лос-Анджелес — там меня знают, потому что в ЛА живет много армян. В Москве, в Петербурге проходили мои концерты, там меня тоже знают. Но ведь много лет прошло с тех пор, как я уехала из Союза. Новое поколение слушает уже другую музыку, знает других исполнителей, поэтому думаешь, что тебя могут и не знать.

Татевик Оганесян и Игорь Бриль, Москва, 1978 (фото © Владимир Лучин)
Татевик Оганесян и Игорь Бриль, Москва, 1978 (фото © Владимир Лучин)

У вас был какой-то наставник в вокале?

— Мать. Но она меня не учила: я просто слушала, как это всё происходит, и впитывала автоматически. Мой брат, классический скрипач и большой любитель джаза, включал пластинки с разнообразными записями джазовой музыки, а я, маленькая девочка, подслушивала со стороны. У меня появился интерес — выучить все эти сложные фразы, которые играл, скажем, Оскар Питерсон. Поначалу я просто копировала их, и в моём исполнении не было своего характера. Но если суждено, если в музыке что-то должно с тобой случиться — ты работаешь над собой, и в какой-то момент ты проявляешь своё лицо в музыке.

А вас заставляли заниматься музыкой, как многих детей?

— Я вообще была ленивой и не любила заниматься. И отец, строгий в отношении музыки и учёбы вообще, усаживал меня за уроки. Мне приходилось врать и специально отпрашиваться в туалет: там я просто сидела, чтобы только не заниматься. Но вместе с тем дома была абсолютная свобода, мать говорила отцу: «Если она мучается, пускай перестанет ходить в музыкальную школу». Моя мать вообще чувствительная такая женщина: мне было трудно вставать рано утром, чтобы идти в школу, и она пошла к директору школы и спросила: «А вы можете занятия начинать не в восемь утра, а в девять? Потому что моя дочь не может встать так рано».

В доме царила свобода, и поэтому нам легко было решить, что делать со своей жизнью. И потом у меня появилась такая любовь к музыке, что я сама пошла в музыкальное училище.

А повлиял ли на вас тот факт, что ваши родители были музыкантами?

— Скорее, повлияла атмосфера, в которой я росла. Я жила в районе, где у всех детей родители были артисты: музыканты, актёры, танцоры. И у нас, среди детей, всегда происходили именно артистические мероприятия. Прямо в подъезде мы устраивали театральные спектакли, продавали билеты: резали бумажки и на них ставили места. Всё это было очень здорово.

А все мои родственники были непрофессиональные музыканты. Всегда на всех праздниках каждый что-то делал, и всё время в доме была музыка. Они играли, не зная нот, на фортепиано, танцевали, и это всегда было очень интересно. Моя бабушка очень красиво и много курила, поэтому у неё был очень хриплый голос. Но как она пела! Невероятно красиво.

Вот такая была атмосфера. И я в ней росла.

Татевик Оганесян
Татевик Оганесян

ДАЛЕЕ: продолжение интервью Татевик Оганесян; слушаем (целиком и бесплатно) её альбом с трио Ларри Уиллиса и Игорем Бутманом 1997 года!  Читать далее «Интервью «Джаз.Ру». Певица Татевик Оганесян: о туризме, эмиграции и особенных плодах»

Нижегородский бэндлидер Михаил Петропавловский: «Чего не сделаешь ради любви!»

Дарья Шадрина
студентка III курса
Нижегородского музыкального училища им. Балакирева
фото: Олег Рыбин
NY

5 апреля нижегородский барабанщик, клавишник, аранжировщик, бэндлидер Михаил Петропавловский отпраздновал 55-летие. Отпраздновал, разумеется, концертом своего джаз-оркестра. Выступление состоялось в зале Нижегородского музыкального училища, где юбиляр работает много лет. Интервью Михаила Петропавловского — специально для «Джаз.Ру».

Михаил Петропавловский
Михаил Петропавловский

Бывает жизнь сродни полифонии, а бывает, если взять другую музыкальную аналогию, минималистическая. Ваша — какая? И что самое главное в ней?

— Интересно, а давай расшифруем, что такое минималистическая жизнь, а что —полифоническая?

Полифоническая, например, когда у человека есть несколько главных линий, определяющих его жизнь, и они тесно переплетаются.

— Если с этой точки зрения, то полифония. Человек может быть ограничен каким-то одним делом, долбиться в одну точку, а все остальное проходит мимо него. Жизнь мимо него проходит! Мне одинаково нравится держать в руках и дирижёрскую палочку, и, например, электрорубанок. Не то, что я не вижу между ними особой разницы — просто отношусь и к тому, и к другому одинаково серьёзно, со страстью творческой. Как и ко всему в своей жизни. В полифонии тема усложняется разными голосами в разное время. Главный вектор моей жизни— это любовь. Любовь к людям, к музыке, оркестрантам, которыми я руковожу, к публике, прежде всего. И отсюда все вытекает. Чего не сделаешь ради любви? Правда? Ради любви сделаешь всё.

Теперь минимализм. В музыке это чередование нескольких нот и сочетаний нот в разном порядке, с разным эмоциональным наполнением. Вот это вряд ли ко мне относится. Я люблю полную клавиатуру.

Можно ли провести аналогию между вашей любовью к полной клавиатуре и любовью к биг-бэнду, с его полнотой звучания?

— Конечно, да. Биг-бэнд — это мощное звучание, сияние инструментов, упругий ритм. Музыка биг-бэнда помогает раскрепоститься любому зрителю, учит его свободе.

Бациллу джаза привнёс мне биг-бэнд Олега Лундстрема. Я был ещё практически мальчишкой, первокурсником училища, когда в Горький приехал с гастролями Государственный оркестр под управлением Олега Леонидовича Лундстрема. Признаюсь, сначала я не хотел идти на этот концерт. Но моя матушка, преподаватель консерватории, сказала, что я буду полным дураком, если не пойду, и буквально вытолкала меня в концертный зал. Уже после первого отделения я ходил в полном потрясении, с глазами «по восемь копеек». Я понял, что это — моя судьба.

Бэндлидер за работой
Бэндлидер за работой

Бэнд — это единый организм, где музыканты должны не только вместе играть, но и чувствовать вместе, переживать ту музыку, которую исполняют. Без личного доверия каждого музыканта к своим коллегам и руководителю не может состояться чуда под названием джаз. Бэнд — это братство музыкантов, основанное на труде каждого, для достижения единой цели. А цель эта — завоевание сердец публики своим искусством.

ВИДЕО: Жан-Лу Лоньон (Франция) и Jazz Pavlovo Big Band Михаила Петропавловского

В вашей жизни был не один биг-бэнд. Что это были за оркестры, чем они отличались друг от друга?

— Для ответа нужно вернуться в годы моей учебы, когда я заканчивал Горьковское музыкальное училище. 1983 год, государственные экзамены на отделении духовых и ударных инструментов по дирижированию. Я немножко поломал традиционное течение экзаменов. Заданием было инструментовать и аранжировать две пьесы. Мне страстно захотелось, чтобы вторым произведением было джазовое. И мне это разрешили. В итоге, духовой оркестр, которым я дирижировал, исполнил «Метель» Свиридова, а затем «Sweet Georgia Brown», примерив на себя звучание биг-бэнда. До выпускного вечера я успел написать композицию «Когда светит солнце» для этого же состава. Это был мой первый пробный состав.

Первый же серьёзный биг-бэнд, нацеленный на джаз и состоящий из профессиональных музыкантов, был создан в Горьковском театре оперы и балета, где я уже работал артистом оркестра. Духовикам театрального симфонического оркестра немножко надоело играть классическую музыку, и я предложил: «Давайте ради разнообразия попробуем поиграть джаз с брасс-квинтетом, а потом соберемся биг-бэндом и посмотрим, что у нас получится».

Тот биг-бэнд просуществовал при театре два года и плавно перетёк в другой коллектив (поменялся состав исполнителей, и театральных музыкантов частично заменили эстрадные). Это был конец восьмидесятых. Мы нашли себе пристанище в Доме Союза композиторов. Приютил нас председатель правления Верхне-Волжской организации республиканского композиторского союза, Аркадий Александрович Нестеров, видимо, тоже питавший слабость к джазу. Этот состав бэнда просуществовал до 1999 года. Мы съездили на фестиваль в Австрию, сократились до комбо-состава в 11 человек, выступали в джаз-клубе Jam Prestige, открывшемся на центральной улице города. Это был ещё один наш дом.

Еще один мой оркестр — Jazz Pavlovo Big Band. Эта замечательная, хоть и короткая, история продолжается и в настоящее время. С этим оркестром, костяк которого я нашел в ДК райцентра Павлово-на-Оке, выступали Жан-Лу Лоньон, Джей Си Смит, Борис Саволделли, Роберт Анчиполовский, Ирина Бабичева. Выступление с Ириной было примечательно ещё и тем, что впервые на одной сцене встретились два оркестра — биг-бэнд и камерный оркестр «Солисты Нижнего Новгорода», получился яркий симфоджазовый концерт.
ВИДЕО: Ирина Бабичева,   Jazz Pavlovo Big Band, «Солисты Нижнего Новгорода»

Состав, с которым я выступаю сейчас, объединяет музыкантов, которые прошли со мной очень много этапов в жизни. К сожалению, именно у этого состава нет своего дома, базы для репетиций; музыканты собраны отовсюду; нет и человека, который направлял бы этот коллектив, курировал бы его, прилагал усилия для его развития.

И, конечно, ещё один мой постоянный коллектив — учебный, это биг-бэнд Нижегородского музыкального училище им. Балакирева, состоящий из студентов отделения «Музыкальное искусство эстрады».
ДАЛЕЕ: продолжение интервью Михаила Петропавловского  Читать далее «Нижегородский бэндлидер Михаил Петропавловский: «Чего не сделаешь ради любви!»»

В Москве выступит японско-скандинавское трио Arashi: саксофонист Акира Саката — интервью «Джаз.Ру»

26 апреля в культурном центре «ДОМ» выступит ансамбль свободной импровизации Arashi, в состав которого входят Акира Саката (Akira Sakata, Япония) — саксофоны, голос, а также контрабасист Юхан Бертлинг (Johan Berthling, Швеция) и бараанщик Пол Нильссен-Лав (Paal Nilssen-Love, Норвегия).

Концерт проходит при поддержке посольства Норвегии в России.  Информационные партнёры — журнал «Джаз.Ру» и музыкальная энциклопедия «Звуки.ру».

Arashi: Paal Nilssen-Love, Johan Berthling, Akira Sakata. Photo © Micke Keysendal
Arashi: Paal Nilssen-Love, Johan Berthling, Akira Sakata. Photo © Micke Keysendal

Arashi — не путать с одноимённой японской мальчиковой поп-группой, которая тоже называется , «Араси» — на японском языке означает «шторм» или «буря», и это слово как нельзя лучше описывает музыку трио, которое создал около пяти лет назад ветеран японской сцены джазового авангарда, саксофонист и кларнетист Акира Саката (в японском языке фамилия пишется прежде имени, так что правильно — Саката Акира, 坂田明).

Дебют трио Arashi состоялся на джазовом фестивале в норвежском городе Молде в июле 2013. После этого успеха трио стало гастролировать по всему миру на постоянной основе и за прошедшие пять лет выпустило на венском лейбле Trost Records два полноценных альбома — дебютный «Arashi» (2014)  и «Semikujira» (2016).

Akira Sakata
Akira Sakata

Родившийся в Хиросиме в 1945 г. и получивший университетский диплом по специальности «биология океана» Акира Саката — наверное, самый известный саксофонист, представляющий японский свободный джаз, давно и прочно интегрированный в мировую новоджазовую сцену. Вне Японии Саката стал известен ещё в начале 70-х благодаря участию в просуществовавшем более десяти лет Yamashita Yosuke Trio (пианист Йоскэ Ямасита и барабанщик Такэо Морияма). С этим трио наш самурай гастролировал по всему миру, выступая на всех главных джазовых фестивалях по обе стороны Атлантики, включая фестивали в Монтрё, Ньюпорте, Мёрсе, Берлине и др. В 1986 г. с выступления в качестве приглашённого музыканта на концертах знаменитого квартета Last Exit началось его многолетнее сотрудничество с басистом Биллом Ласуэллом, который впоследствии играл и выступал в качестве продюсера на нескольких записанных Сакатой альбомах. Ласвелл принял участие и в продолжавшемся целый месяц в 1994 году эпохальном туре по Узбекистану, Монголии и Китаю собранного Акирой ансамбля под названием Flying Mijinko Band, в котором участвовали 14 музыкантов из Японии, Африки и Америки. Бессмысленно перечислять все ансамбли и составы с участием Сакаты, но стоит выделить его сотрудничество с такими звёздами, как Джон Зорн, Петер Брётцманн, Петер Ковальд, Отомо Йосихидэ, Кэйдзи Хаино, Тосшинори Кондо, Матс Густафссон, Кен Вандермарк, Джо Макфи, Джим О’Рурк и многими, многими другими.

Музыканты, в компании с которыми Акира Саката приезжает в Москву — басист Юхан Бертлинг и барабанщик Пол Нильссен-Лав — представляют элиту европейской новоджазовой и экспериментальной сцены. Бертлинг, играя не только на контрабасе, но и на бас-гитаре, является «мотором» мощного трио Fire! и образованного на его основе оркестра Fire! Orchestra саксофониста Матса Густафссона. Кроме того, Йохан уже около 15 лет играет в экспериментальном поп-фолк-трио Tape. А большой друг московской новоджазовой публики и КЦ «ДОМ» барабанщик Пол Нильссен-Лав вновь выйдет на его сцену: предыдущий раз он играл в «ДОМе» в конце ноября прошлого года с трио The Thing.

Перед выступлением в Москве Акира Саката дал интервью обозревателю «Джаз.Ру» Григорию Дурново.
ДАЛЕЕ: Акира Саката даёт интервью «Джаз.Ру», ВИДЕО, контакты, билеты  Читать далее «В Москве выступит японско-скандинавское трио Arashi: саксофонист Акира Саката — интервью «Джаз.Ру»»