Саксофонист Рудреш Махантхаппа, американский индиец: интервью журналу «Джаз.Ру»

интервью: Григорий Дурново,
обозреватель «Джаз.Ру»
Фото: Анна Филипьева
GD

interview1 и 2 марта в Светлановском зале Московского международного Дома музыки проходят заключительные концерты XIV международного фестиваля «Триумф Джаза». 2 марта, в воскресенье, в Доме Музыки играет Рудреш Махантхаппа (саксофон) и его коллектив Gamak (США).

Саксофонист и композитор Рудреш Махантхаппа (Rudresh Mahanthappa) — пионер индийско-американского джаза и выдающийся новатор, чьими экспериментами восхищается весь джазовый мир, лучший альт-саксофонист 2012 года по версии журнала Downbeat и обладатель одной из престижнейших наград США в области искусств — гранта фонда Гуггенхайма. Головокружительная, захватывающая и ни на что не похожая музыка, которую создаёт саксофонист, — результат соединения индийской этники и современного импровизационного языка джаза.

Rudresh Mahanthappa (photo © Anna Filipieva, Jazz.Ru)
Rudresh Mahanthappa (photo © Anna Filipieva, Jazz.Ru)

Рудреш Махантхаппа, которому исполняется 43 года, родился в итальянском городе Триесте в семье иммигрантов из Индии, а вырос в Боулдере, штат Колорадо, где его отец преподавал в университете физику. Там же, в Боулдере, мальчик начал играть классику на флейте, в 9 лет взял в руки альт-саксофон и понял, что дальше хочет заниматься только джазом. Он совершенствовался в игре в Университете Северного Техаса, затем — в колледже Бёркли в Бостоне, после чего ещё брал частные уроки у таких мастеров саксофона, как Дейв Либман, Джо Ловано и Стив Коулман. Впрочем, слышнее всего в его игре, особенно в его характерном звуке, влияние ещё одного великого саксофониста по фамилии Коулман — первопроходца фри-джаза Орнетта Коулмана. Но то, что играет Рудреш Махантхаппа — совсем не фри-джаз. Это весьма искушённые современные джазовые композиции в стилистике, которую за неимением лучшего термина называют пока что словосочетанием «креативный мэйнстрим». Премудрости джазовой композиции Рудреш освоил в Чикаго, в университете ДеПол, где в середине 90-х получил звание магистра музыки. И вот со всеми этими влияниями — Индия, Италия, Колорадо, Бостон и Чикаго, да ещё и Орнетт Коулман в придачу — Рудреш Махантхаппа поселился в Нью-Йорке, где теперь постоянно выступает в ведущих джаз-клубах, записывается для Pi Recordings и преподает в Университете Новой Школы. Открыв для себя использование саксофона в контексте традиционной карнатической (южноиндийской) музыки по записям великого индийца Кадри Гопалнатха, Рудреш в середине прошлого десятилетия много раз ездил в Индию играть с прославленным мастером, и с тех пор соединение наследия индийской музыки и джаза стало его главным творческим методом. Он — лауреат премии Ассоциации джазовых журналистов Jazz Award в номинации «альт-саксофонист года» за 2009, 2010 и 2011 годы. Вплоть до конца 2012 г. Рудреш гастролировал с материалом своего альбома «Samdhi», вышедшего осенью 2010 г. на европейском лейбле ACT. Авторитетный журнал Downbeat назвал эту работу «поворотной точкой в слиянии стилей, которую не так просто анализировать … никто до этого не пробовал играть музыку такого масштаба».

В 2012 году легендарный барабанщик Джек ДеДжоннетт пригласил Махантхаппу присоединиться к своей группе для записи нового диска.

На своем втором релизе для ACT Music & Vision, который называется «Gamak», вместе с потрясающим гитаристом Дэвидом Фьючински и своими многолетними партнёрами басистом Франсуа Мутаном и барабанщиком Дэном Уэйссом Махантхаппа продолжает исследовать новые возможности соединения индийской музыки с джазом.

Перед своим выступлением в Москве саксофонист Рудреш Махантхаппа дал интервью обозревателю «Джаз.Ру» Григорию Дурново. Это полная версия интервью, сокращённый вариант которого вышел сегодня в издании «Коммерсантъ Weekend».

ДАЛЕЕ: интервью Рудреша Махантхаппы журналу «Джаз.Ру» и ВИДЕО!  Читать далее «Саксофонист Рудреш Махантхаппа, американский индиец: интервью журналу «Джаз.Ру»»

Саксофонист Фруде Йерстад: о свободе в джазе и о свободном джазе

Григорий Дурново,
обозреватель «Джаз.Ру»
GD

interviewКак мы уже сообщали, 11 декабря в культурном центре «ДОМ» состоится финальный концерт импров-серии 2013 года: играет Frode Gjerstad Trio, во главе которого стоит один из самых радикальных экспериментаторов джазовой сцены — норвежский саксофонист Фруде Йерстад (Frode Gjerstad); с ним играют контрабасист Йон Руне Стрём (Jon Rune Strøm) и барабанщик Пол Нильссен-Лав (Paal Nilssen-Love).

Перед выступлением в Москве — первым в долгой творческой истории Фруде Йерстада — наш обозреватель Григорий Дурново взял интервью у ветерана скандинавской импровизационной сцены.

Frode Gjerstad
Frode Gjerstad

Фруде, состав «саксофон-бас-ударные» довольно широко распространён в джазе; привносите ли вы что-нибудь своё в концепцию такого трио?

— Впервые я играл в трио с Джоном Стивенсом и Джонни Дьяни в 1982 году. Этот формат мне понравился с самого начала, он открыт всему. Мощного звучания можно добиться силами всего лишь трёх инструментов. Кроме того, мне просто нравилось играть, нравилось… потеть! Для меня исполнительство много значит именно в физическом плане. С [ударником] Полом Нильссеном-Лавом я начал играть, когда ему было пятнадцать лет, это было давно. И я сразу же понял, что он станет сильным барабанщиком. Кажется, трио мы с ним создали в 1998 году. Перед этим, годом ранее, у меня было турне с [контрабасистом] Уильямом Паркером и [барабанщиком] Хамидом Дрейком в Скандинавии. Я был под очень сильным впечатлением от работы с этими двумя господами, и мне хотелось продолжить в таком же духе. Я вспомнил прежние годы с Джоном и Джонни, как мне нравилось играть в трио. Я подумал, что хорошо было бы поиграть с молодыми музыкантами, и первым, на ком я остановил свой выбор, был Пол. Басист [Эйвинд Сторесюнд — Г.Д.] был знаком с Полом с ранних лет. Мы начали репетировать. Но потом басиста позвали в одну знаменитую местную рок-группу [видимо, речь о группе Clorofom — Г.Д.], и мы уже не могли дальше играть с ним. Год или два мы играли вообще без басиста, дуэтом, или приглашали разных басистов, чтобы посмотреть, как у нас получается. Потом мы встретили Йона Руне Стрёма, это было три года назад. Он молодой сильный басист, очень подошёл нашему ансамблю и стал его участником. Нам показалось, что наша музыка движется вперёд благодаря его мощной игре. Поскольку Пол играет с очень многими разными музыкантами, мы работаем вместе, в основном, два-три периода в год — по неделе или по две. Но мы продолжаем и надеемся, что будем продолжать и дальше.
ДАЛЕЕ: Фруде Йерстад о сущности свободы в джазе и о «свободном» джазе, об инструментах и идеях, о Майлсе и Бенни Гудмане…  Читать далее «Саксофонист Фруде Йерстад: о свободе в джазе и о свободном джазе»

Пианист Aurora Trio Агусти Фернандес: судьба импровизатора в Испании

Григорий Дурново,
обозреватель «Джаз.Ру»
GD

interviewКак мы уже сообщали, 21 октября в КЦ ДОМ играет европейский импров-состав Aurora Trio: Агусти Фернандеc — фортепиано (Agustí Fernández, Испания), Барри Гай — контрабас (Barry Guy, Великобритания-Швейцария) и Рамон Лопес — перкуссия (Ramón López, Испания).

Aurora Trio — коллектив, состоящий из виднейших музыкантов европейской новоджазовой сцены, каждый из которых, в силу каких-то необъяснимых обстоятельств, впервые приезжает в Россию с концертом только сейчас. В так называемой «новой музыке», особенно в той её области, что неразрывно связана с джазовой идиомой, не столь часто встречаются составы, играющие нотированную музыку, однако Aurora Trio — как раз из таких. Мелодичная и созерцательная, но в то же время напряжённая и эмоционально насыщенная, музыка трио — несмотря на достаточно привычный набор инструментов (фортепиано-бас-барабаны), весьма нетипична для новоджазовой субкультуры и имеет крен скорее к академической традиции с богатой сонорикой и влияниями романтизма XIX века. Вместе с тем, живые выступления трио, разумеется, являют собой синтез композиции и импровизации, в котором камерность студийных записей оттеняется глубиной выстраиваемого звукового пространства.

Agustí Fernández
Agustí Fernández

Авторство большей части композиций, выходивших на альбомах под маркой Aurora Trio, принадлежит Агусти Фернандесу — выдающемуся испанскому пианисту, который, комбинируя в своей игре традиции европейской классики XX века с джазовой импровизацией, создал свой уникальный стиль игры на фортепиано. Сам являясь безусловным мэтром современного авангардного пианистического искусства, Фернандес переиграл и записался едва ли не со всеми главными звездами европейской и американской свободной импровизационной музыки, среди которых Эван Паркер, Барри Гай, Матс Густафссон, Кен Вандермарк, Джон Эдвардс, Уильям Паркер, Rova Saxophone Quartet и др. Слушателям также хорошо известны релизы с участием Фернандеса, изданные на Hopscotch Records — лейбле израильского фри-джазового саксофониста Ассифа Цахара, — в частности, дуэты с такими величинами free improv, как Дерек Бэйли и Петер Ковальд. Фернандес также некоторое время обучался композиционному мастерству у одного из важнейших авангардных композиторов XX века — Янниса Ксенакиса.

В преддверии выступления в Москве обозреватель «Джаз.Ру» Григорий Дурново побеседовал с Агусти Фернандесом.

Agustí Fernández
Agustí Fernández

Какая идея лежит в основе Aurora Trio?

— Этому ансамблю уже десять лет. Когда я его создавал, у меня было две основных идеи. Во-первых, я хотел играть в трио с Барри Гаем и Рамоном Лопесом, поскольку все вместе мы до этого не играли. А во-вторых, моей целью было соединить свободную импровизацию с более традиционным материалом, более традиционными формами — мелодиями, аккордами, — найти баланс между этими двумя мирами.

Рассматриваете ли вы свой ансамбль в контексте традиции фортепианных трио, сравниваете ли вы его с другими ансамблями такого же состава?

— Я не сравниваю. Я знаю, что журналисты сравнивают и публика тоже, они сравнивают нас с разными знаменитыми трио. Но мне изначально не хотелось никого копировать, не хотелось следовать никакой традиции. Фортепианные трио — классический формат в современном джазе, мне это известно, я всю жизнь играл в разных фортепианных трио. Но мне было важно изобрести что-то новое. Все отмечают в нашем ансамбле очень сильное взаимодействие между всеми тремя участниками. Это так, но это же можно сказать и о трио Ахмада Джамала, Билла Эванса, Кита Джарретта и кого угодно ещё. Это характерная черта многих фортепианных трио. Вот и всё, других общих черт с классическими фортепианными трио у нашего нет.

Есть ощущение, что роль Рамона Лопеса в вашем трио существенно отличается от роли большинства барабанщиков — ведь он практически не ведёт ритм, он скорее создаёт какие-то звуковые структуры. За этим стоит какая-то идея, или это возникло спонтанно?

— Думаю, у него это возникло спонтанно. Но одна из идей нашего трио заключается в том, что мы не играем строго ритмично. Если такое и случается, то крайне редко. Мне же очень хотелось попробовать поиграть традиционно звучащие мелодии и аккорды без строгого соблюдения ритма, больше играть рубато. С другой стороны, Роман Лопес — удивительный барабанщик, у него свой собственный набор приёмов игры на установке. Он очень хорошо играет индийскую музыку на табла, он много лет провёл в Индии, выступая с местными музыкантами. Вместе с тем он и джазовый музыкант, и играет классический фламенко на кахоне. Вот так в одном человеке смешалось несколько ударников, представителей разных традиционных стилей. Я очень хотел играть с ним, потому что он не консервативный барабанщик, он может быть одновременно в разных ролях. Он использует знания обо всех разнообразных подходах к игре на ударных и внедряет их в Aurora Trio, что мне очень нравится.

Что вы можете сказать о Барри Гае как о партнёре?

— (Смеётся.) Ну, Барри Гай — мой учитель. Я играю в его оркестре уже одиннадцать лет, мы играем вместе уже пятнадцать лет, начинали в Evan Parker Electro-Acoustic Ensemble. Он потрясающий контрабасист, замечательный композитор, замечательный импровизатор, друг… Не знаю, что сказать о Барри Гае. Он один из тех музыкантов, за деятельностью которых я всегда слежу — я слушаю, что он делает с оркестрами, в ансамблях, как он сочиняет, как импровизирует. И каждый раз, как мы выходим с ним на сцену, я очень многому учусь у него.

ДАЛЕЕ: считает ли Агусти Фернандес себя лидером Aurora Trio, можно ли прожить импровизационной музыкой в Испании и как можно научиться не играть?
Читать далее «Пианист Aurora Trio Агусти Фернандес: судьба импровизатора в Испании»

Давид Голощёкин о себе, о джазе и о «Большом джазе»

Мила Перетрухина,
радио «Студия 1», Челябинск
MP

interview8 и 9 июня в Челябинске состоялся XIII Международный джазовый фестиваль «Какой удивительный мир». Вот уже много лет в нём всегда участвует петербургский джазмен, народный артист России Давид Голощёкин — без него фестиваль трудно себе представить. В настоящее время музыкант одновременно с увлечением занимается работой со струнным оркестром, руководством Филармонией джазовой музыки, подготовкой джазовых радиопрограмм, созданием собственных пьес, не говоря уже о гастролях, преподавательской и наставнической деятельности. По словам Давида Семёновича, это вечный творческий процесс, на который все равно не хватает времени. С этого и начался наш разговор.

Давид Голощёкин
Давид Голощёкин

Сказать, что ваша творческая биография — очень насыщенная, — это ничего не сказать. Есть ли то, что вы в джазе еще не попробовали?

— По большому счёту, почти ничего не попробовал! Джаз — это сиюминутное искусство, оно неповторимо. То, что я только что сыграл на сцене, я не смогу повторить. Поэтому я думаю о следующем разе, что я должен сыграть лучше, как мне самому это кажется. Это вечный процесс. Каждый выход на сцену, кода ты серьёзно играешь с хорошими партнёрами, потрясающими джазовыми музыкантами — это и есть постоянный поиск. Каждый раз желание сыграть лучшее, что-то такое, что ты еще не сыграл. Я уверен, что это никогда не наступит, потому что джазовый музыкант самокритичен, поскольку эта музыка только один раз из него выходит. Только дурак может сказать: «О! Как я сегодня гениально сыграл!». Тогда этому музыканту конец. Если ты ставишь себе какие-то планки, ты их должен достигать. А это как горизонт: кажется, что до него дошёл, а он все удаляется и удаляется.

Ваше новое амплуа — участие в жюри шоу «Большой джаз». Во время одного из выпусков программы, прежде чем исполнить пьесу на рояле, вы даже сказали: «Наконец-то я займусь своим делом». Насколько стало вашим делом судейство на этом проекте? И каково это — оказаться по ту сторону сцены?

Давид Голощёкин (справа) в жюри проекта  «Большой джаз»
Давид Голощёкин (справа) в жюри проекта «Большой джаз»

— Палачом быть трудно. Передо мной талантливые музыканты. И не один. И нужно определить кого-то лучшего, значит — кого-то я должен выставить за дверь, как палач, который должен опустить гильотину. Это очень ответственно. Неприятно, что некоторые не прошедшие дальше участники затаили на меня обиду. Я — сам музыкант. Меня тоже можно судить. Но если я согласился быть председателем жюри проекта «Большой джаз», то я выражаю мнение в соответствии с моим представлением о том, как это должно быть.
ДАЛЕЕ: продолжение интервью Давида Голощёкина! Читать далее «Давид Голощёкин о себе, о джазе и о «Большом джазе»»

Ларс Хорнтвет из Jaga Jazzist: собственный музыкальный язык

Григорий Дурново,
обозреватель «Джаз.Ру»
Фото: Erlend Lånke Solbu/NRK, Erik Johanessen
GD

interviewВедущая «сборная» молодого поколения норвежского джаза, ансамбль Jaga Jazzist, играет в подмосковном Архангельском на фестивале «Усадьба Jazz» 16 июня (воскресенье), завершая программу пятой сцены фестиваля — «Берег», расположенной на берегу Москва-реки.

Состав ансамбля: Ларс Хорнтвет (саксофоны, клавишные, гитара), Лине Хорнтвет (туба, флейта), Мартин Хорнтвет (барабаны), Андреас Мьёс (гитара, вибрафон), Эвен Орместад (бас), Матиас Айк (труба), Эрик Йоханнессен (тромбон), Эйстайн Моэн (клавишные), Маркус Форсгрен (гитара).

Lars HorntvethНа вопросы обозревателя «Джаз.Ру» Григория Дурново отвечает создатель и лидер ансамбля, саксофонист, клавишник и гитарист Ларс Хорнтвет (Lars Horntveth).

Когда вы создавали Jaga Jazzist в 1994 году, за этим проектом стояла какая-нибудь идея, концепция?

— Да. Мы очень любили норвежский большой ансамбль Oslo 13. Мы хотели, чтобы у нас была группа, в которой каждый мог бы сочинять музыку для большого ансамбля. Мне тогда было четырнадцать лет, и наша музыка тогда была совсем другой. Это была смесь всего, что мы слушали тогда, — джаза, хип-хопа, балканской музыки. Разнообразие в музыкальном отношении на первом нашем альбоме было чрезвычайно широким. В общем, идея состояла в том, чтобы у ансамбля не было музыкальной повестки дня, которой надо следовать. Мы хотели заниматься тем, что нам нравится в данный момент.

Менялась ли эта концепция с годами? Если вы говорите, что на первом альбоме разнообразие было широким, значит ли это, что позднее вы решили сузить?

— В каком-то смысле да… Полагаю, мы нашли… Думаю, нам казалось, что мы нашли… свой собственный стиль, несколько сузив круг, на альбоме «A Livingroom Hush». Это было начало 2000-х. Конечно, после этого мы всё время пытались… нашей целью стало делать что-то противоположное тому, что мы делали до этого альбома. Я думаю, мы… сейчас наша музыка более… (со смешком) не такая безумная, как была поначалу, когда мы в неё внедряли всё, что можно. Мы стали пытаться создавать свой собственный музыкальный язык, уникальное звучание, вместо того чтобы играть во всех стилях.

На фестивале «Усадьба Jazz» вы играете на площадке, которая, в основном, отведена диджеям и электронной музыке, а не джазу в привычном смысле. Важно ли для вас, чтобы вас называли джазовым ансамблем, или…?

— Не имеет значения. В нашей музыке всегда были джазовые элементы, но она всегда была далека от того, что принято считать традиционным джазом. В нашей музыке много импровизации, что, на мой взгляд, в джазе важнее всего, но в целом мы просто делаем то, что хотим, и пытаемся создавать музыку, которую сами раньше не слышали. И публика, наверно, тоже.

Jaga Jazzist
Jaga Jazzist

Кстати, как правильно произносить название вашего ансамбля? «Джага джазист» или «Йага йазист»?

— Думаю, оба варианта годятся. В Норвегии мы «Йага йазист», но, наверно, всякий раз, как мы оказываемся за пределами Норвегии, нам приходится называться «Джага джазист», потому что иначе никто не поймет, что это мы такое говорим.
ДАЛЕЕ: что же значит это самое jaga, как ансамбль работает в одном составе так долго и что вообще, в конце концов, происходит в Норвегии? Читать далее «Ларс Хорнтвет из Jaga Jazzist: собственный музыкальный язык»

Контрабасист Ингебригт Хокер Флатен: «Мы ощущаем тесную связь с джазовой традицией»

Григорий Дурново,
обозреватель «Джаз.Ру»
Фото: Руслан Белик, Пётр Ганнушкин
GD

interviewКак мы уже сообщали, 20 апреля в Культурном центре ДОМ при поддержке посольства Норвегии в России играет квинтет Atomic (Норвегия-Швеция). Пианист Ховард Вийк, барабанщик Пол Нильссен-Лов и контрабасист Ингебригт Хокер Флатен в этом ансамбле представляют Норвегию, трубач Магнус Бро и саксофонист Фредрик Юнгквист — Швецию. Перед московским концертом на вопросы обозревателя «Джаз.Ру» Григория Дурново согласился ответить один из участников «атомного» квинтета — норвежский контрабасист Ингебригт Хокер Флатен (Ingebrigt Håker Flaten). Первый вопрос к Ингебригту — об истории создания Atomic.

Ingebrigt Håker Flaten (фото: Руслан Белик)
Ingebrigt Håker Flaten (фото: Руслан Белик)

— Мы с Ховардом и Полом в начале 1990-х играли в группе Element с норвежским саксофонистом Гисле Йохансеном. Когда примерно в 1999 году эта группа распалась, нам втроём всё равно хотелось продолжать играть вместе, и так в каком-то смысле и начался Atomic. Первым составом был квартет с [саксофонистом] Хоконом Корнстадом. Но перед тем, как собраться в студии для записи первого альбома, мы сменили состав, и с этого момента в ансамбль вошли Магнус и Фредрик. Таким образом, ансамбль Atomic, каким его знают сегодня, сформировался примерно в 2000 году.

Можно ли сказать, что движущей силой в ансамбле является лишь часть музыкантов, или это касается каждого из вас?

— Определённо, все в группе равны. Каждый вносит свой вклад, это происходит на самых разных уровнях. Это залог того, что группа продолжает существовать уже столько лет. Мы стали чем-то вроде семьи, и она только крепнет благодаря тому, что мы способны уживаться друг с другом.

Когда группа создавалась, стояла ли за этим какая-то особая музыкальная концепция? Atomic часто рассматривают как что-то вроде ответа на стереотипное представление о скандинавской джазовой сцене, сложившееся в представлении слушателей благодаря ансамблям лейбла ECM.Согласны ли вы с этим, и есть ли у Atomic какая-нибудь музыкальная концепция сегодня?

— Об Atomic действительно говорили как о реакции на скандинавский джаз 80-90-х, но, на самом деле, это было не так. В этом ключе скорее можно говорить о группе Element. Вот она действительно была реакцией на скандинавский джаз, на звучание ECM, на Яна Гарбарека. В 1980-х и начале 1990-х словосочетание «норвежский джаз» подразумевало только такое звучание. Создавая Element, мы хотели сделать что-то иное. Мы в большей степени вдохновлялись поздним творчеством Колтрейна. Это был ответ, но кроме того, мы просто любили такую музыку. Думаю, что когда начинался ансамбль Atomic, мы уже просто шли по тому же пути, вдохновляясь той же музыкой. При этом уже на первом альбоме можно услышать отсылки к разной музыке, мы были хорошо укоренены в джазовой традиции, но на нас влияли и современные композиторы — Джон Кейдж, например, — и европейский фри-джаз, и американский фри-джаз. Все эти источники имели для нас одинаковое значение с того времени, как мы начали играть вместе.
ДАЛЕЕ: Ингебригт Хокер Флатен о любви к бибопу, работе в ритм-секции, бас-гитаре и жизни в США… Читать далее «Контрабасист Ингебригт Хокер Флатен: «Мы ощущаем тесную связь с джазовой традицией»»

Звезда нового поколения американских саксофонистов Джалил Шоу едет покорять Россию

Jaleel ShawДжалил Шоу (Jaleel Shaw) — один из самых заметных альт-саксофонистов Америки, лучший среди музыкантов молодого поколения, по мнению авторитетного журнала JazzTimes, который в читательском голосовании 2011 года выдвинул его кандидатуру в номинации «альт-саксофонист года» наравне с Филом Вудсом, Ли Коницем, Банки Грином и Кенни Гарреттом. Выпускник двух крупнейших джазовых школ США, колледжа Бёркли и Манхэттенской Школы музыки, Джалил Шоу — постоянный участник квинтета легендарного барабанщика Роя Хэйнса, который в свои 87 лет полон жизненных сил, безупречного чувства ритма и стиля и руководит коллективом The Fountain Of Youth, в состав которого входят только молодые музыканты. Джалил Шоу — руководитель собственного лейбла Changu Records и автор двух сольных альбомов «Perspective» и «Optimism». В декабре Джалил Шоу выступит в России с трио московского пианиста Ивана Фармаковского, в состав которого входят контрабасист Макар Новиков и барабанщик из Екатеринбурга Игнат Кравцов.

Расписание тура:

  • 18 декабря, 19:00 — Театральный зал Московского международного Дома музыки
    м. Павелецкая, Космодамианская набережная д.52 стр.8
    Касса: (495)730-1011
  • 19 декабря, 16:00 — мастер-класс Джалила Шоу на репетиционной базе Игоря Бутмана
    ул. Александра Солженицына, д. 17, стр. 4, ГБУК «Джаз-оркестр Игоря Бутмана»
    Вход бесплатный по предварительной записи, заявки направлять на pr@ibmg.ru
    20:30 — Клуб Игоря Бутмана на Чистых прудах
    м. Чистые Пруды/Тургеневская, Уланский переулок, д. 16 (в здании гостиницы «Уланская»)
    Заказ столиков по телефону (495)632-9264, (495)792-2109
  • 20 декабря, город Тверь
    клуб Bootlegger, ул.Желябова, д.1, (4822) 32-34-78
  • 22 декабря, город Владимир
    Филармония, проспект Ленина, д. 1, (4922) 36-63-54

ДАЛЕЕ: интервью с Джалилом Шоу и ВИДЕО! Читать далее «Звезда нового поколения американских саксофонистов Джалил Шоу едет покорять Россию»

Саксофонист Матс Густафссон из The Thing: «Создавать чудо! Тайну!»

26 октября в московском Культурном центре «ДОМ» (20:00) и 27 октября в Калининграде (клуб «Универсал», 21:00) играет один из самых радикальных проектов в области импровизационной музыки — The Thing: Матс Густафссон (Mats Gustafsson) — саксофоны, электроника (Швеция), Ингебригт Хокер Флатен (Ingebrigt Håker Flaten) — контрабас (Норвегия) и Пол Нильссен-Лав (Paal Nilssen-Love) — ударные (Норвегия).
Перед этими концертами мы с удовольствием публикуем интервью участника трио — саксофониста Матса Густафссона. Это только небольшой фрагмент очень подробного обсуждения его творчества, которое состоялось у музыканта с обозревателем «Джаз.Ру» Григорием Дурново. В более полной форме текст выйдет в бумажном «Джаз.Ру» в конце этого года.

Григорий Дурново,
обозреватель «Джаз.Ру»
Фото: Руслан Белик
GD

Автору этих строк уже приходилось брать интервью у одного из участников бешеного трио The Thing, если не самого, то одного из самых радикальных и занятых европейских музыкантов, шведского саксофониста Матса Густафссона. Как и в 2007 году, в преддверии первого приезда The Thing в Москву (предвидя упрёки тех, кто хорошо помнит, что The Thing приезжали в 2008 году, уточню: интервью было взято сильно заранее), так и теперь, в преддверии второго, процесс подготовки интервью был сопряжён с нелепостями. Причём в обоих случаях Густафссону по вине интервьюера пришлось фактически делать двойную работу. В 2007 году файл с записью беседы по телефону погиб в результате обрушения компьютерной системы. Музыкант тем не менее согласился поговорить вновь, несмотря на плотнейший концертный график и хлопоты в связи с недавним рождением дочери. Второй разговор в результате вышел ещё интереснее первого (интервью можно прочитать в «Джаз.Ру» №2 за 2008 год).
Mats GustafssonТеперь же, составляя вопросы для Матса (музыкант в ходе предварительных обсуждений интервью сказал, что на беседу по телефону у него нет времени), автор этих строк обнаружил, что вопросов получается слишком много. В результате Матсу было отправлено письмо, в котором говорилось, что в прилагаемом файле содержится половина вопросов, но их всё равно много, так что если ему покажется, что это слишком, можно будет сократить ещё. В письме однако выражалась надежда на то, что как-нибудь потом, уже без срочности, связанной с грядущим концертом, можно будет прислать оставшуюся половину. Музыкант отозвался сразу же, согласился, что вопросов много, но пообещал ответить в ближайшие дни, причём добавил, что сам хотел бы ответить раньше, а не позже. Ответы от Густафссона пришли в тот же день… и интервьюер с ужасом обнаружил, что при отправке письма перепутал файлы и отправил ВСЕ вопросы, какие были, а не половину. Их было 32 (не считая того, что иногда под одним номером шли несколько вопросов, связанных по смыслу)! В сегодняшней публикации воспроизводятся ответы только на семь из них.

…Как пополняется репертуар The Thing?

— У нас никогда не бывает плана. Какие-то мелодии приходят, потому что именно в них возникает потребность. Ну или просто потому, что кто-то из нас что-то услышал и решил попробовать сыграть. Мы все открыты для восприятия любой музыки, мы много слушаем разной музыки, это для нас всех необходимо. Это и часть ответственности артиста — постоянно отмечать что-то новое. Новая музыка у нас будет. Новый материал поступает. Но заранее это никогда не известно. В любом случае, главное для нас — это импровизация, это тот прием, который мы используем всегда.

Из чего в большинстве случаев в настоящее время состоит концертная программа The Thing?

— Вы имеете в виду сетлист? Мы его никогда не составляем. Мы никогда не решаем ничего заранее. В этом суть нашей группы. Что случится, то случится. Бывают концерты, на которых мы играем двадцать тем или больше, а на некоторых концертах мы только импровизируем, и тогда на композиции нам чихать. Мы никогда не знаем заранее. И мне это нравится.

ДАЛЕЕ: продолжение интервью Матса Густафссона Читать далее «Саксофонист Матс Густафссон из The Thing: «Создавать чудо! Тайну!»»

Новые имена. Саксофонист Антон Ткачёв: «Не падать духом»

Юрий Гранкин,
Дюссельдорф
DEUTSCH

Историю возникновения интервью с молодым саксофонистом из города Донецка (Украина) — Антоном Ткачёвым — можно смело назвать джазовой. История состоит из импровизационной цепочки случайностей, совпадений, парадоксов и закономерностей, в основе которой, наверное, лежит простая суть: содержательная музыка рано или поздно найдёт себе и дорогу и признание. Автору представляется, что широкой публике фамилия Антона Ткачёва известна мало, а зря. В случае автора первыми помощниками оказались друзья Константин Колодницкий и Антон Мукомела и оброненное ими «послушайте». Последующее закомство с музыкой квинтета Антона Ткачёва и виртуальное личное знакомство, а также факт, что творчество этого, без сомнения, талантливого и амбициозного музыканта остаётся вне поля зрения коллег-журналистов и вообще людей, тем или иным образом связанных с джазом, стало точкой отправления в принятии решения сделать интервью. Знакомьтесь — саксофонист Антон Ткачёв, запись беседы по скайпу.

Твой последний проект, новая программа, которую вы показали в Донецке и Киеве, называется «Back to the Roots» («Назад к корням»)…

Anton Tkachov— В Киеве мы играли другую программу. Так получилось, что, когда в 2010 году мы выступали в Киеве, [продюсер и ведущий концертов] Алексей Коган у меня почему-то спросил: «Антон, а когда ты наконец будешь писать своё?». Сейчас многие музыканты, и моложе меня, пишут свою музыку, а у меня как бы ничего не было. Конечно, у меня есть свои вещи, но я, наверное, отношусь к ним предвзято и поэтому держу их в стороне. На этот раз в Киеве мы играли авторские вещи участников нашего квинтета, в том числе и одну мою.

Понятно, но всё-таки в Донецке прозвучала ваша новая программа. Чем был вызван этот выбор — «Назад к корням»?

— Тем, наверное, что мои предыдущие программы («Yes Or No» и «Colours Of Jazz». — Авт.) были более современными. Тогда мы играли мои любимые вещи: Майкла Бреккера, Боба Берга, Хэрби Хэнкока, Майка Стерна и Пэта Мэтини. Сейчас мы сделали программу более ранних произведений: Чарли Паркера, Телониуса Монка, Уэйна Шортера и Джона Колтрейна. Играем их, используя язык современного джаза.

Корни джаза, по-твоему — в музыке именно этих музыкантов?

— Для меня — это, наверное, корни того периода времени, когда бибоп переходил в хардбоп, т.е. музыка Паркера, но немного жёстче и агрессивнее. И, конечно, музыка Колтрейна и Шортера, без воспитания на этой музыке — никуда.

Нередко можно услышать у джазовых музыкантов, и не только, такое мнение, что стандарты — это музыка несерьёзная, и играть их — дело несерьёзное…

— Утверждение, по-моему, нелепое. У меня на эту тему был неприятный и, в моём понимании, смешной разговор. Мы когда-то предлагали свою современную программу одному фестивалю в Западной Украине, отправили резюме и видео. Получили ответ такого содержания: «Это и мы можем играть, это сейчас не интересно, у вас нет ни одной авторской вещи. Спасибо, у нас таких хватает». С точки зрения джаза, общение было, увы, неадекватным. В моём понимании, для джазового музыканта стандарты — это как книга, которая постоянно находится перед тобой. Гармонии, которые сейчас используются в современных композициях, например — у наших ребят, пишущих свои вещи — всё оттуда. Всё уже написано. Как мне когда-то сказал один известный музыкант: настолько много написано разных стандартов, что, возможно, не имеет смысла сочинять что-то новое.

Если я тебя правильно понимаю, ситуация такова, что зачастую свои вещи неоригинальны. При этом от того, на чём всё основано, пытаются нелогично отказаться?

— Скажу больше, ребята, которые мне сказали, что у нас нет своих вещей, сделали программу с украинскими щедривками и песнями в манере Хэрби Хэнкока, со сложными гармониями, полинадстройками и серьёзными аккордами. Мне хотелось спросить: ребята, а как же вы? Музыка народная, манера заимствована, в чём — своя музыка? Да, мы предлагали не свои вещи, но добавляли своё видение, свои аккорды, полиритмию, свой ритмический рисунок. Если прислушаться, все наши собственные композиции тоже имеют серьёзные отзвуки Хэнкока, Шортера, Колтрейна или Бреккера.
ДАЛЕЕ: ВИДЕО, продолжение интервью Антона Ткачёва Читать далее «Новые имена. Саксофонист Антон Ткачёв: «Не падать духом»»

Продюсер Лео Фейгин: «Я чувствую этот самый русский дух»

Сергей Бондарьков
Фото: архив «Джаз.Ру»
SB

Как мы уже сообщали, с 24 по 29 апреля в московском кинотеатре «Художественный» (Арбатская площадь) состоится VII фестиваль современного интеллектуального искусства Noumen Art’2012, в основу программы которого положена ретроспективная московская премьера документального телесериала «Новая музыка из России» — 10 фильмов, показанных в 1991 году в Великобритании на 4 канале ВВС и посвящённых наиболее ярким представителям экспериментальной и новоджазовой сцены Советского Союза второй половины 80-х годов прошлого века. Представлять сериал будет его создатель — Лео Фейгин, продюсер фирмы грамзаписи Leo Records (известный слушателям Русской службы ВВС как ведущий джазовых программ Алексей Леонидов). ВНИМАНИЕ, в программе фестиваля произошли изменения
В преддверии фестиваля «Джаз.Ру» публикует интервью с Лео Фейгиным, которое наш постоянный автор Сергей Бондарьков сделал во время предыдущего визита маститого британского продюсера в Россию.

Лео Фейгин (фото: Ольга Савельева / Иван Высоких, С.-Петербург)
Лео Фейгин (фото: Ольга Савельева / Иван Высоких, С.-Петербург)

В одном интервью вы как-то сказали, что когда джаз перестает отражать свое время, он становится мёртвой музыкой. Как с этим сейчас? Что за музыка, по-вашему, отражает сегодняшний день?

— Ну, конечно, новая. Скажем, джаз уже не отражает. Мне кажется, он давно превратился в то, что по-русски называется эстрадой. Это означает, что музыкант изо дня в день играет композиции, ограниченные гармонией, ритмом, квадратами всякими. И из этих ограничений ему не выбраться. Их никак не преодолеть. Потому что если это сделать, то музыка станет открытой, она перестанет быть джазом. И потом ведь джаз — это прежде всего мироощущение или образ жизни. А жизнь давно изменилась. Скажем, если вспомнить тридцатые годы, сороковые, революцию бопперов — вот мироощущение! А играть боп сейчас… Я даже не знаю. Эта музыка мёртвая, просто-напросто. Конечно, её интересно слушать, и я её люблю. Но она не порождает мысль, не даёт никакого импульса, никакого толчка. Предположу, что сейчас она нацелена куда-то в область между сердцем и телесным низом. Музыка же, которая интересует меня, — и как раз она-то, мне кажется, и отражает современность — это музыка где-то между сердцем и головой.

Как и написано на ваших пластинках. (Девиз Leo Records — «Music for the Inquiring Mind and the Passionate Heart» — С.Б.) 

— О, да! По-моему, самая ценная музыка — та, что апеллирует к области, смежной между рациональным и иррациональным. Найти эту золотую середину — это самое ценное.

ДАЛЕЕ: продолжение интервью: зашла ли свободная импровизация в тупик, можно ли определить русский дух, что удивляет продюсера Leo Records и многое другое! Читать далее «Продюсер Лео Фейгин: «Я чувствую этот самый русский дух»»