Русская звезда американского джаза. Трубач Валерий Пономарёв — два интервью к 75-летию музыканта

20 января 2018 «русская звезда американского джаза», трубач Валерий Пономарёв, отмечает 75-летие.


Кирилл Мошков,
редактор «Джаз.Ру»
(текст, фото)
CM

«Джаз.Ру» много раз писал о самом известном в мире джазмене русского происхождения. Неудивительно: ведь имя Пономарёва известно по всему миру благодаря его участию в одном из величайших ансамблей в истории джаза. После эмиграции из СССР в 1970-х Поно, как называют его американцы, четыре года играл в Jazz Messengers у великого барабанщика Арта Блэйки. Игра Пономарёва звучит на 11 альбомах Jazz Messengers. С 1981 г., когда у Блэйки его сменил юный Уинтон Марсалис, русский джазмен продолжает работать в Нью-Йорке джазовым трубачом — а это, прямо скажем, непростое дело.
С 1985 г. на американских лейблах, прежде всего Reservoir Music, вышло восемь сольных альбомов Валерия Пономарёва. Он работал в Afro Latin Jazz Orchestra Артуро О’Фаррилла в клубе Birdland, в последние годы постоянно выступает в Нью-Йорке с собственным оркестром Our Father Who Art Blakey, который играет аранжированные Пономарёвым для биг-бэнда пьесы из репертуара Jazz Messengers.

Валерий Пономарёв. Москва, лето 2017
Валерий Пономарёв. Москва, лето 2017

Автор этих строк впервые интервьюировал Валерия Пономарёва ещё в далёком сентябре 1996 г., когда музыкант пришёл на прямой эфир радиопрограммы «Джем-клуб» на давно уже ушедшей из эфира радиостанции «РаКурс». Это был первый приезд нью-йоркского трубача на родину после эмиграции в 1973 г., если не считать нескольких дней выступления на Первом московском международном фестивале 1990 г. В 1996-м Пономарёв сыграл в Москве несколько клубных концертов со старыми друзьями — трубачом Виктором «Арзу» Гуссейновым, пианистом Вагифом Садыховым… Затем он приезжал с ещё одним экс-Messenger‘ом, тенор-саксофонистом Бенни Голсоном, в декабре 1997-го — уже с полноценным туром по нескольким российским городам. В конце мая 1998 он приехал уже с другим выпускником «блэйковских университетов» — тромбонистом Кёртисом Фуллером… С тех пор Валерий Пономарёв ездит в Россию выступать регулярно, минимум раз в год, а обычно и чаще.

Задолго до эмиграции: Валерий Пономарёв (слева) и тенор-саксофонист Виталий Клейнот. 1960-е годы
Задолго до эмиграции: Валерий Пономарёв (слева) и тенор-саксофонист Виталий Клейнот. 1960-е годы

Но в день его 75-летия мне хотелось бы начать юбилейный материал с фрагментов тех интервью более чем 20-летней давности, что я взял у музыканта в его первые после более чем 20-летнего отсутствия на родине дни в городе его молодости. Я намеренно почти не редактировал текст. Сейчас-то, после двух десятилетий постоянных приездов в Россию, Валерий Михайлович говорит по-русски как мы с вами — а тогда, после 23 лет отрыва от «живого великорусского языка», русская его речь была ещё совершенно такой, как говорили в Москве в начале 1970-х: современный сленг музыканта ещё практически не затронул. Так что речь Пономарёва того времени — хороший штрих к его портрету… Сам он об этом самокритично говорил так: «Нет у меня возможности часто по-русски говорить, и поэтому язык у меня корявый… Вот мы сейчас наговоримся, и тут я разойдусь и пойму, как надо было сказать, как красиво объяснить — но уже будет поздно…»

«Если человек пришёл с трубой — значит, дело серьёзное…»

О ТРУБЕ

Меня часто спрашивают, почему вы выбрали трубу? Почему вы выбрали джаз? Такого, в общем-то, не бывает. Музыкант не сам выбирает свою профессию. Чувствуешь, будто тебя кто-то выбрал и сказал: будешь играть на трубе. Будешь играть джаз, и всё! Что бы ты потом ни пытался делать, чем бы ни пытался заниматься — единственная твоя настоящая любовь — это труба, её внешний облик, её звучание… и джаз.

ОБ ИСТОРИИ РАБОТЫ В JAZZ MESSENGERS

Надо сказать, что главная причина, по которой я уехал в 73-м — я мечтал играть у Арта Блэйки. Я еще в шестнадцать лет сказал своим друзьям — я буду играть у Арта Блэйки. Никто не поверил, конечно. Когда я попал в Нью-Йорк, я только и думал, как бы увидеть Арта, но это оказалось не очень просто: его в городе не было… Потом он вернулся. В один прекрасный день Арт Блэйки выступал в Нью-Йорке в клубе под названием Five Spot. Я туда пришёл и познакомился с ним. Я тогда первый раз увидел его, я очень хорошо был с ним знаком, но только в плане звука — звучание его оркестра, его инструмента мне было очень хорошо знакомо. Теперь я в первый раз в жизни увидел его живьём. Он стоял передо мной в перерыве между отделениями… приблизительно моего роста, широкоплечий, счастливый, здоровый, очень оптимистичный человек… Я так вот, вылупив глаза, и смотрел на него. Меня уже в Нью-Йорке к тому моменту довольно хорошо знали, хотя я там был, быть может, пару месяцев. И кто-то из публики подошел к нему и говорит: «Арт Блэйки, смотри, тут парень стоит рядом с тобой — Богом клянусь, играет прямо как Клиффорд Браун!» (смеётся) Он мне говорит — ну, давай, представляйся, кто ты такой. Я говорю — я из Москвы, трубач. А он мне: «А где твоя труба?» (у него голос такой низкий был, хриплый)… Я отвечаю — я даже не подумал с собой трубу принести. Он сказал: «Вот принесёшь трубу, тогда будем с тобой разговаривать!..» Ну, конечно, на следующий день — это было во вторник, значит, уже в среду я с трубой там сидел… И у него взгляд был другой. Он понял, что это нешуточное дело. Если человек пришёл на следующий день с трубой — значит, дело серьёзное. И, когда подошел соответствующий момент, он сказал — ОК, можешь подойти и с нами сыграть. Он пригласил играть не только меня, но и замечательного нью-йоркского ударника по имени Джим Лавлэйс. Он совсем не знаменит, но в Нью-Йорке его все знают. И вот я вылез, и этот парень стал играть… Я играл на авансцене, и что творилось позади меня — я не видел. И вдруг я почувствовал, что что-то переменилось. Вдруг я почувствовал себя, как на Малой Бронной, дома, с магнитофоном. Я под магнитофон разучивал свои любимые соло, партии своего любимого оркестра — Jazz Messengers. Я обернулся — так и есть! Арт Блэйки уже заменил Джима, пока я играл, и сел сам играть, его очень это заинтересовало. А то, что происходило дальше, идет уже по словам тогдашнего трубача Art Blakey and the Jazz MessengersБилла Хартмана. Он мне пересказывал эту историю много раз. Он говорил: «Когда ты начал играть, Арт Блэйки выпучил глаза — не верил ни своим ушам, ни глазам и всей публике всем своим поведением показывал, что он абсолютно ошарашен, изумлёен и в восторге. Это продолжалось в течение первой вещи, потом Арт подошел к микрофону и представил меня публике и сказал мне, чтобы я играл ещё вещь. Я сыграл, после этого он сказал мне, чтобы я ещё играл. Мы сыграли «New York Theme Song». После этого я сошёл со сцены, и Арт меня так бесцеремонно обхватил, и так крепко, что я не мог вырваться — а он потный весь, грязный после игры: два часа играл, весь в поту. И все время повторяет: «ты будешь у меня в оркестре играть. Ты будешь у меня в оркестре играть!» Я сначала воспринял это просто как вежливость. А оказалось, он мне всерьёз это говорил. Через два года после этого — больше, чем через два, почти через три года — Билл Хартман ушел из оркестра, и я проработал в оркестре четыре года, объездил весь мир, записал одиннадцать пластинок…

Jazz Messengers в клубе Keystone Korner, Сан-Франциско, 1980. Валерий Пономарёв в центре кадра.
Jazz Messengers в клубе Keystone Korner, Сан-Франциско, 1980. Валерий Пономарёв в центре кадра.

ДАЛЕЕ: продолжение, ВАЛЕРИЙ ПОНОМАРЁВ АНАЛИЗИРУЕТ МУЗЫКУ!  Читать далее «Русская звезда американского джаза. Трубач Валерий Пономарёв — два интервью к 75-летию музыканта»

Чучо Вальдес получил свой Grammy десять лет спустя

Гульнара Хаматова,
фото автора
GH

23 октября в Нью-Йорке в концертном зале Линкольн-Центра Allen Room спустя много лет была наконец вручена заслуженная награда: кубинский пианист Чучо Вальдес (Chucho Valdés) получил из рук джазового босса Линкольн-Центра трубача Уинтона Марсалиса премию «Грэмми».

Chucho Valdés, Wynton Marsalis (фото: Гульнара Хаматова)
Chucho Valdés, Wynton Marsalis (фото: Гульнара Хаматова)

69-летний музыкант уже не первый раз становится лауреатом престижной премии Американской академии звукозаписи: первый раз золотой граммофончик был получен им в 1978 году за альбом «Live in Newport», второй — в 1997. Однако столь долго ждать получения награды ему ещё не приходилось. Дело в том, что последний раз Чучо, живущий в Гаване, был в США ещё до присуждения ему Grammy 2000 года (за альбом «Live at the Village Vanguard»). Впервые после столь долгого отсутствия он приехал со своим новым октетом Afro-Cuban Messengers в рамках раскрутки своего нового альбома «Chucho’s Steps», а заодно получил долгожданную премию.
ДАЛЕЕ: много фотографий, продолжение репортажа!
Читать далее «Чучо Вальдес получил свой Grammy десять лет спустя»

Томаш Станько в записи и в «Бёрдленде»

Вадим Ярмолинец,
Нью-Йорк
фото автора
VY

Томаш Станько, видимо, не относится к той категории музыкантов, которые представляют аудитории новый альбом его стопроцентным воспроизведением. И поэтому концерту в нью-йоркском клубе Birdland, как мне показалось, не доставало той стилистической и эмоциональной цельности, которой обладает новый альбом квинтета польского трубача — «Dark Eyes» (ECM, 2009). Названием альбом обязан вовсе не главному цыганскому шлягеру, а работе австрийского экспрессиониста Оскара Кокошки, которую Станько увидел в нью-йоркской Neue Galerie — портрету Марты Хёрш. Лучшая, на мой взгляд, композиция альбома так и называется «The Dark Eyes of Martha Hirsch».

CD coverМузыкант говорит, что изобразительное искусство особенно близко ему, и он находит в нём много общего с музыкой: «То, как художник использует краску, то как работает с формой — изображая её реалистически или искажая до абстракции, — отчасти напоминает мне собственный музыкальный язык, то, как я сам придаю форму мелодии».

Замечание, надо сказать, настолько общее, что применить его можно не только к музыке Станько. Тем не менее, «Dark Eyes» альбом достаточно разноплановый. Динамичные боповые номера с короткими, запоминающимися мелодиями сменяются романтическими, с очень неторопливым развитием композициями, эдакими полубеспредметными музыкальными разговорами с самими собой. Тот самый синтез жёсткой, расписанной по нотам реальности и звуковой абстракции.

В новый квинтет Станько вошли финский пианист Алекси Туомарила, его соотечественники электробасист Андерс Кристенсен и ударник Олави Лоухивуори, а также великолепный датский гитарист Якоб Бро. На альбоме мягким звуком и манерой он иногда напоминает Джона Аберкромби, на сцене — всё иначе: когда Станько уступает Якобу место, из аккуратного студийного музыканта гитарист превращается в мощного лидера. Он играет в основном в нижнем регистре, словно умышленно сужая свою звуковую палитру. Но не проходит минуты, как ты осознаешь, что целиком вовлечен в его игру, с интересом следишь за её развитием.

Tomasz Stanko Quintet
Tomasz Stanko Quintet

У Бро — с полдюжины сольных записей. Последний альбом «Balladeering» выпущен в ноябре прошлого года датской компанией Loveland Records в двух форматах — на CD и на виниле. В записи принимали участие гитарист Билл Фризелл, барабанщик Пол Моушн и саксофонист Ли Кониц.