Контрабасист Билл Кроу о гастролях оркестра Бенни Гудмана по СССР — впервые по-русски! Окончание

От редакции. «Джаз.Ру» завершает публикацию обширного мемуарного очерка, который контрабасист Билл Кроу написал в 1986 о первых гастролях американских джазовых звёзд в СССР. 55 лет назад, летом 1962 г., Билл Кроу больше месяца путешествовал по Советскому Союзу в составе оркестра Бенни Гудмана, в котором легендарный кларнетист свинговой эры собрал буквально весь цвет нью-йоркского джаза тех лет. В первой части очерка, в оригинале озаглавленного «В Россию без любви», Билл, который ещё совсем недавно регулярно выступал (в декабре 2017 ему должно исполниться 90 лет!), подробно описал предысторию тура — формирование оркестра и репертуара для этих гастролей «джазовой дипломатии», которые спонсировал Государственный департамент США, во второй части — начало противостояния оркестрантов и Гудмана и вылет в Москву, в третьей части — первые выступления в советской столице, где противоречия между стареющей звездой свинговой эры и его оркестрантами вскрылись в полной мере. В четвёртой части воспоминаний Билл рассказывает о завершении первой части выступлений и о перелёте в Тбилиси; в пятой речь шла о выступлениях в Тбилиси, Ташкенте и Ленинграде, в том числе о встречах с ленинградскими джазменами.

Билл Кроу на улицах Нью-Йорка незадолго до тура по СССР
Билл Кроу на улицах Нью-Йорка незадолго до тура по СССР

Сегодня — финальная, шестая часть воспоминаний, которые подготовили к публикации переводчик Георгий Искендеров, редакторы Михаил Кулль и Гдалий Левин, а также фоторедакторы Геннадий Шакин и Рафаэль Аваков. В нескольких частях публикации использованы уникальные, ранее не публиковавшиеся фотографии, которые в ходе гастролей Гудмана в СССР делал фотохудожник Евгений Явно (1894-1971). Их предоставили Ирина Высоцкая (Явно) и Игорь Высоцкий, живущие в США.
«Джаз.Ру» посвящает публикацию светлой памяти Рафа Авакова (1944-2017), который сыграл важнейшую роль в подготовке этого текста к первой публикации на русском языке и ушёл из жизни 30 июня.


ПРОДОЛЖЕНИЕ. Начало в выпусках от 29 июня, 4 июля, 11 июля, 19 июля и от 28 июля.

[Трубач оркестра Бенни Гудмана] Джон Фроск горел желанием добраться до Киева. Его родители были из Украины, и он получил от них знание языка. У него были родственники в Киеве, и он привёз им из дома письма. Был организован автомобиль, чтобы забрать его для встречи с ними, но в последнюю минуту Терри Катерман посоветовал ему не идти. Терри боялся, что после нашего отъезда этот визит может вызвать проблемы у родственников Джона. Джон никак не мог знать, насколько обоснованы опасения Терри, но он решил не рисковать и отменил визит. Возможно, Терри почувствовал, что в Киеве власти настроены к нам более жёстко, чем в других местах.

Полиция в Киеве обрушилась на фанатов. Несколько человек были задержаны на одном концерте за запись музыки на магнитофон. Ленты извлекли, а сами магнитофоны разбили. Полицейские также вели себя очень жёстко, когда фанаты намеревались попасть на сцену, чтобы поприветствовать нас после концертов. Шеренга офицеров неприступного вида стояла перед оркестром лицом к публике, успешно препятствуя любому проявлению эмоций.

«Папулечка» (Popsie — так оркестранты прозвали малорослого представителя советских организаторов гастролей, отвечавшего за транспортное обеспечение. — Ред.) устроил для нас экскурсию на моторном катере вверх по Днепру, а на другой день взял нас искупаться. Поход на пляж в Советском Союзе не сильно отличается от похода на пляж в других местах, за исключением бесплатной музыки, предоставленной правительством. На высоких столбах, равномерно расположенных вдоль берега, висели металлические громкоговорители, которые извергали неприятную музыку, которую никто из нас не хотел слушать — бравурные марши и «лёгкую» классическую музыку. Оптимальной стратегией было расстелить одеяло на полпути между двумя столбами с динамиками. Я сделал мысленную заметку — захватить с собой кусачки, если случится прийти сюда снова.

Когда я лежал на пляже, рядом со мной сел светловолосый загорелый молодой украинец. Он хотел попрактиковаться в английском и очень интересовался жизнью в Соединенных Штатах. У него было много вопросов, и я сделал всё возможное, чтобы ответить на них.

— Трудно ли избежать военной службы в Соединенных Штатах? — спросил он.

Я сказал ему, что в период призыва на военную службу это нелегко, но не так чтобы совсем невозможно.

— Здесь это ОЧЕНЬ трудно, — сказал он.

Один вопрос кое-что приоткрыл мне: «Правда ли, что, как я слышал, два миллиона человек в вашей стране не имеют паспортов?»

— Намного больше, — я рассмеялся. — Нам не нужны паспорта, если мы не уезжаем из страны.

У него расширились глаза.

— Здесь, — сказал он, — каждый человек должен иметь паспорт и подтверждение того, что у него есть работа, а, следовательно — право жить там, где он живет. По этой причине переезды из одного города в другой затруднительны.

— В нашей стране, — сказал я,— настолько легко передвигаться из одного места в другое, что у правительства есть департамент под названием Бюро по поиску пропавших (в оригинале у Кроу — Bureau of Missing Persons; на самом деле — Missing Persons Unit, «отделы розыска пропавших», работающие при полицейских управлениях штатов и крупных городов, а также при Федеральном бюро расследований. — Ред.), только для того, чтобы помочь людям найти других, которые потерялись.

Это впечатлило его.

Он поинтересовался, есть ли у меня что-нибудь из Штатов, чтобы продать ему.

— Нейлон, что-нибудь из нейлона? — спросил он.

Мы были предупреждены против сделок такого рода из-за законов против чёрного рынка. Кроме того, я не брал с собой одежду, с которой был бы готов расстаться. Я дал ему несколько значков Бенни Гудмана и открытку с прекрасным видом Нью-Йорка.

Именно в Киеве Бенни нанял советскую киногруппу. Они снимали наши концерты и репетицию оркестра местной радиостанции, куда Бенни заглянул, чтобы немного поиграть с ними Моцарта. Бенни хотел, чтобы мы потратили своё свободное время в течение целого дня, разыгрывая перед камерами нашу жизнь в Киеве. Он не мог понять, что мы восприняли его просьбу как обузу — садиться в автобус и ездить по городу, как куча статистов, помогая его команде отснять материал. Он заверил нас, что нам заплатят, если он когда-либо будет использовать этот фильм в коммерческих целях, но дело было не столько в деньгах, сколько в том, что мы дорожили свободным временем и не хотели дарить его Бенни.

В оркестре у всех были какие-то фотоаппараты, от «Брауни» до «Лейки», а у некоторых из нас были 8-мм кинокамеры. У [трубача] Джо Уайлдера был дорожный кофр фотографа, заполненный качественным профессиональным оборудованием, включая 200-мм телеобъектив для «Хассельблада» (среднеформатная профессиональная фотокамера шведского производства. — Ред.). Всякий раз, когда Джо ставил этот длинный объектив на фотоаппарат, это привлекало такую толпу заинтересованных русских, желающих рассмотреть его, что это мешало Джо снимать.

Участники оркестра на экскурсии в Третьяковской галерее. Слева Джо Уайлдер с камерой Hasselblad, рядом с переводчицей гитарист Тёрк Ван Лэйк, справа от него автор очерка — Билл Кроу с кинокамерой Bell & Howell
Участники оркестра на экскурсии в Третьяковской галерее. Слева Джо Уайлдер с камерой Hasselblad, рядом с переводчицей гитарист Тёрк Ван Лэйк, справа от него автор очерка — Билл Кроу с кинокамерой Bell & Howell

Российские фотографы, снимавшие наш тур, завидовали качеству оборудования Джо. Один из них предложил сделать снимки оркестра его «Хассельбладом». Он отснял четыре катушки плёнки, принадлежавшей Джо, затем настоял на том, что сам их обработает. Позже, когда Джо спросил его о фотографиях, он сказал:

— Ничего не получилось.

Джо в этом сомневался.

Как-то утром в Сочи Джо, выйдя из гостиницы и направляясь к морю, прошёл мимо Бенни Гудмана. Бенни пристально осмотрел камеры и объективы, висящие на шее у Джо.

— Джо, ты на кого-то работаешь?

— Что ты имеешь в виду? — спросил Джо.

— Ты снимаешь для какого-то журнала?

— Нет. — ответил Джо, — Просто для себя.

— О, — сказал Бенни, — Я подумал, если ты кому-то продаёшь свои фотографии, я должен получать свою долю.

— Ты когда-нибудь прекратишь, а, Бенни? — сказал Джо.

ДАЛЕЕ: продолжение заключительной части воспоминаний Билла Кроу о гастролях по СССР в 1962 г.  Читать далее «Контрабасист Билл Кроу о гастролях оркестра Бенни Гудмана по СССР — впервые по-русски! Окончание»

Контрабасист Билл Кроу о гастролях оркестра Бенни Гудмана по СССР — впервые по-русски! Часть V

От редакции. «Джаз.Ру» продолжает публикацию обширного мемуарного очерка, который контрабасист Билл Кроу написал в 1986 о первых гастролях американских джазовых звёзд в СССР. 55 лет назад, летом 1962 г., Билл Кроу больше месяца путешествовал по Советскому Союзу в составе оркестра Бенни Гудмана, в котором легендарный кларнетист свинговой эры собрал буквально весь цвет нью-йоркского джаза тех лет. В первой части очерка, в оригинале озаглавленного «В Россию без любви», Билл, который ещё совсем недавно регулярно выступал (в декабре 2017 ему должно исполниться 90 лет!), подробно описал предысторию тура — формирование оркестра и репертуара для этих гастролей «джазовой дипломатии», которые спонсировал Государственный департамент США, во второй части — начало противостояния оркестрантов и Гудмана и вылет в Москву, в третьей части — первые выступления в советской столице, где противоречия между стареющей звездой свинговой эры и его оркестрантами вскрылись в полной мере. В четвёртой части воспоминаний Билл рассказывает о завершении первой части выступлений и о перелёте в Тбилиси.

Встреча с преподавателями Тбилисской консерватории. С контрабасом — автор воспоминаний, Билл Кроу (фото: Stan Wayman / Life Magazine © Time Inc.)
Встреча с преподавателями Тбилисской консерватории. С контрабасом — автор воспоминаний, Билл Кроу (фото: Stan Wayman / Life Magazine © Time Inc.)

Сегодня — пятая часть воспоминаний, которые подготовили к публикации переводчик Георгий Искендеров, редакторы Михаил Кулль и Гдалий Левин, а также фоторедакторы Геннадий Шакин и Рафаэль Аваков. В нескольких частях публикации использованы уникальные, ранее не публиковавшиеся фотографии, которые в ходе гастролей Гудмана в СССР делал фотохудожник Евгений Явно (1894-1971). Их предоставили Ирина Высоцкая (Явно) и Игорь Высоцкий, живущие в США.
«Джаз.Ру» посвящает публикацию светлой памяти Рафа Авакова (1944-2017), который сыграл важнейшую роль в подготовке этого текста к первой публикации на русском языке и ушёл из жизни 30 июня.


ПРОДОЛЖЕНИЕ. Начало в выпусках от 29 июня, 4 июля, 11 июля и от 19 июля.

Грузия — страна вина, и грузины любят произносить тосты. Протокол на банкетах требует, чтобы тамада предлагал тосты, которые подчёркивают почтение и преувеличивают достоинства гостей. После каждого тоста все должны осушить свои бокалы. Когда тамада провозгласил все свои тосты, он предлагает тамадой кого-то ешё, и всё начинается сначала.

В ту ночь на банкете казалось, что бокал, стоящий передо мной на столе, вместит пинту (примерно половину литра. — Ред.). Я знал, что если опорожню его больше одного раза, я не смогу ходить. Посмотрел вокруг, чтобы увидеть, как можно избежать возлияния, не обижая наших хозяев. На столе стояли большие чаши с клубникой, и некоторые дипломаты заполняли свои бокалы ягодами. Ага! Я последовал их примеру и при каждом тосте наклонял к губам бокал, в котором ягоды клубники скрывали тот факт, что каждый раз я пью не больше глотка. Так я был в состоянии остаться в игре.

Банкет в Тбилиси (фото: Stan Wayman / Life Magazine © Time Inc.)
Банкет в Тбилиси (фото: Stan Wayman / Life Magazine © Time Inc.)

[Тенорист] Зут [Симс] быстро превратился из весёлого выпивохи в оседающего пьянчугу, и мы боялись, что он мог сказать или сделать что-то обидное нашим хозяевам. [Альтист] Фил [Вудс] первые полчаса банкета шипел на Зута:

— Ну, чувак, соберись! Надо соблюдать приличия!

Господин [Аполлон] Кипиани, директор Грузинской филармонии, начал свои тосты. Он восславил музыку, Грузию, которая приняла Бенни, как мать, произнёс тосты за дружбу, за тур-менеджеров, за американских журналистов, за братство и за мир (для тоста за мир в помещение даже был внесён белый голубь).
ДАЛЕЕ: продолжение пятого эпизода воспоминаний Билла Кроу о гастролях по СССР в 1962 г.  Читать далее «Контрабасист Билл Кроу о гастролях оркестра Бенни Гудмана по СССР — впервые по-русски! Часть V»

Контрабасист Билл Кроу о гастролях оркестра Бенни Гудмана по СССР — впервые по-русски! Часть IV

От редакции. «Джаз.Ру» продолжает публикацию обширного мемуарного очерка, который контрабасист Билл Кроу написал в 1986 о первых гастролях американских джазовых звёзд в СССР. 55 лет назад, летом 1962 г., Билл Кроу больше месяца путешествовал по Советскому Союзу в составе оркестра Бенни Гудмана, в котором легендарный кларнетист свинговой эры собрал буквально весь цвет нью-йоркского джаза тех лет. В первой части очерка, в оригинале озаглавленного «В Россию без любви», Билл, который ещё совсем недавно регулярно выступал (в декабре 2017 ему должно исполниться 90 лет!), подробно описал предысторию тура — формирование оркестра и репертуара для этих гастролей «джазовой дипломатии», которые спонсировал Государственный департамент США, во второй части — начало противостояния оркестрантов и Гудмана и вылет в Москву, а в третьей части — первые выступления в советской столице, где противоречия между стареющей звездой свинговой эры и его оркестрантами вскрылись в полной мере.

Сегодня — четвёртая часть воспоминаний, которые подготовили к публикации переводчик Георгий Искендеров, редакторы Михаил Кулль и Гдалий Левин, а также фоторедакторы Геннадий Шакин и Рафаэль Аваков. В публикации использованы уникальные, ранее не публиковавшиеся фотографии, которые в ходе гастролей Гудмана в СССР делал фотохудожник Евгений Явно (1894-1971). Их предоставили Ирина Высоцкая (Явно) и Игорь Высоцкий, живущие в США.

«Джаз.Ру» посвящает публикацию светлой памяти Рафа Авакова (1944-2017), который сыграл важнейшую роль в подготовке этого текста к первой публикации на русском языке и ушёл из жизни 30 июня.


ПРОДОЛЖЕНИЕ. Начало в выпусках от 29 июня, 4 июля и от 11 июля.

Билл Кроу (справа) и американский журналист на встрече с советскими музыкантами, лето 1962
Билл Кроу (справа) и американский журналист на встрече с советскими музыкантами, лето 1962 (фото: Stan Wayman / Life Magazine © Time Inc.)

Москва была более строгой, чем другие города России, которые мы посетили. Золотые купола храмов Кремля, а также праздничные цвета и причудливые формы башен собора Василия Блаженного на Красной площади навевают мысли о ярмарке или парке развлечений, но повсюду чувствовалась тяжёлая рука власти. Москвичи, которые говорили с нами на улице, посматривали при этом через плечо. Такое поведение не было так заметно в других городах, где мы побывали. Всего за несколько лет до этого контакты с иностранцами в Москве были запрещены полностью.

Однажды, осматривая город, я обратил внимание на полицейского, который регулировал дорожное движение. Проходя мимо, я увидел, как он дал свисток проезжавшему автомобилю. Я не видел, чтобы водитель сделал что-то неверно. Он проехал почти квартал, когда услышал свисток, но остановился сразу же, припарковался у тротуара и побежал назад, чтобы узнать, что хотел полицейский. В этом заключается для меня разница между Москвой и Нью-Йорком. Здесь власть имущие властвуют над жизнью людей до степени, какую у нас трудно представить.

Во время прогулок по Москве некоторых из нас заворачивали, когда мы направлялись в сторону старых районов с оштукатуренными деревянными домами. Наши российские гиды хотели, чтобы мы фотографировали только новые здания. Они, кажется, боялись, что мы привезём домой доказательства их «отсталости». Они указывали с гордостью на новые постройки, некоторые из которых, как гостиница «Ленинградская», где мы останавливались, были двадцатипятиэтажными «небоскрёбами» Но большинство из них были жилыми домами и офисными зданиями, которые не представляли особого архитектурного интереса. Многие из новых зданий были окружены проволочной сеткой, закреплённой выше первого этажа для защиты пешеходов от удара облицовочной фасадной плиткой, которая отваливалась после суровых холодных зим.

С помощью наших гидов мы посетили Кремль, художественные музеи, универмаг ГУМ и богато украшенные станции метро. Но у нас не получалось свободно пообщаться с русскими людьми, пока мы не покинули Москву и не улетели на юг, в Сочи, на Чёрное море. Сочи выглядел как средиземноморский курорт, но всего лишь с двумя доступными публике гостиницами. Остальными зданиями были санатории, построенные различными профсоюзами и находящиеся в ведении Министерства здравоохранения. Работники, которые заработали отпуск, получали там медицинское обследование и здоровое питание, а также неделю на берегу моря.

Сочи, лето 1962. В центре Билл Кроу и Тёрк Ван Лэйк (фото из личного архива Билла Кроу)
Сочи, лето 1962. Тромбонист Джимми Неппер, альт-саксофонист Фил Вудс, гитарист Тёрк Ван Лэйк и пианист Тедди Уилсон (фото из личного архива Билла Кроу)

Мы играли в концертном зале под открытым небом, вмещающем около тысячи семисот человек. Над боковыми стенами видны были люди, сидящие на ветвях деревьев, чтобы хоть краем глаза увидеть нас.

Первый концерт прошёл хорошо. После этого Бенни закатил нам в гостиничной столовой вечеринку с шампанским. Он извинился за то, что был груб с нами, ссылаясь на напряжённую обстановку при подготовке тура.

— Но это может случиться снова, — пошутил он. Затем он предложил тост «за прекрасный оркестр».

На следующем концерте он, похоже, забыл про свой тост. Он рявкнул на Мэла Льюиса и Джимми Неппера по поводу игры и свирепо посмотрел в нашу сторону, заставив нас всех на сцене почувствовать нашу ничтожность. Он попытался отдать Зуту [Симсу] одно из соло Фила Вудса, но Фил вскочил и, прежде чем Зут поднёс инструмент ко рту, всё равно начал свое соло.

Власти в Сочи явно нервничали из-за нас. Служба безопасности стерегла дверь на сцену. Они задержали одного фэна, который записывал интервью с некоторыми из нас, и отобрали у него плёнку. Терри Катерман был расстроен, потому что Галя, переводчица, которая переводила слова Бенни, обращенные к аудитории, не давала дословный перевод его комментариев. Она просто объявляла названия мелодий на русском языке. На одном представлении Терри переводил Бенни, но российские чиновники возражали против этого, и следующим вечером Галя возобновила свои обязанности. Позже Феликс взял на себя её работу и оказался в состоянии переводить комментарии Бенни, к удовлетворению Терри.
ДАЛЕЕ: продолжение 4-й части воспоминаний Билла Кроу о гастролях по СССР  Читать далее «Контрабасист Билл Кроу о гастролях оркестра Бенни Гудмана по СССР — впервые по-русски! Часть IV»

Контрабасист Билл Кроу о гастролях оркестра Бенни Гудмана по СССР — впервые по-русски! Часть III

От редакции. «Джаз.Ру» продолжает публикацию обширного мемуарного очерка, который контрабасист Билл Кроу написал в 1986 о первых гастролях американских джазовых звёзд в СССР. 55 лет назад, летом 1962 г., Билл Кроу больше месяца путешествовал по Советскому Союзу в составе оркестра Бенни Гудмана, в котором легендарный кларнетист свинговой эры собрал буквально весь цвет нью-йоркского джаза тех лет. В первой части очерка, в оригинале озаглавленного «В Россию без любви», Билл, который ещё совсем недавно регулярно выступал (в декабре 2017 ему должно исполниться 90 лет!), подробно описал предысторию тура — формирование оркестра и репертуара для этих гастролей «джазовой дипломатии», которые спонсировал Государственный департамент США, а во второй части — начало противостояния оркестрантов и Гудмана и вылет в Москву.

Сегодня — третья часть воспоминаний, которые подготовили к публикации переводчик Георгий Искендеров, редакторы Михаил Кулль и Гдалий Левин, а также фоторедакторы Геннадий Шакин и Рафаэль Аваков. В публикации использованы уникальные, ранее не публиковавшиеся фотографии, которые в ходе гастролей Гудмана в СССР делал фотохудожник Евгений Явно (1894-1971). Их предоставили Ирина Высоцкая (Явно) и Игорь Высоцкий, живущие в США.

«Джаз.Ру» посвящает публикацию светлой памяти Рафа Авакова (1944-2017), который сыграл важнейшую роль в подготовке этого текста к первой публикации на русском языке и ушёл из жизни 30 июня.


ПРОДОЛЖЕНИЕ. Начало в выпусках от 29 июня и от 4 июля.

Москва, лето 1962, подъезд гостиницы «Ленинградская» (ныне «Hilton Moscow Ленинградская»). На первом плане неизвестный прохожий. Прямо под вывеской стоит Бенни Гудман. Справа с контрабасом — Билл Кроу, автор этого очерка, тогда 34-летний. Фото предоставлено западногерманской студией документальных фильмов Sarabandefilm.
Москва, лето 1962, подъезд гостиницы «Ленинградская» (ныне «Hilton Moscow Ленинградская»). На первом плане неизвестный прохожий. Прямо под вывеской стоит Бенни Гудман. Справа с контрабасом — Билл Кроу, автор этого очерка, тогда 34-летний. Фото предоставлено западногерманской студией документальных фильмов Sarabandefilm.

Соединённые Штаты только что миновали эпоху маккартизма (период американской истории конца 40-х — 1957 гг. с официальным яростным антикоммунизмом и гонениями за «антиамериканскую деятельность». — Ред.), и ко временам нашего тура в американском подсознании Россия всё ещё казалась огромной и страшной. Я не разделял общую боязнь «Красной Угрозы», но всё ещё был изумлён осознанием того, что вечнозелёные деревья, окружающие московский аэродром, выглядели так же, как и деревья в моём родном штате. Я настолько осознавал Россию как политическую сущность, что совсем забыл, что здесь точно так же растет трава и деревья и летают птицы. И, конечно же, люди были как люди. Только здания и одежда выглядели по-другому, но отличия были не более странными, чем те, которые можно увидеть во время путешествия из Нью-Йорка в Нью-Орлеан.

Чем дольше мы находились там, тем больше стали замечать и больше чувствовать удручённость социально-политическим климатом в Советском Союзе; но на человеческом уровне я испытывал более непосредственное понимание людей, которых я встретил там, чем я ощущал в некоторых западноевропейских странах. Джон Фроск сказал, что Джин Аллен, его сосед по комнате, никак не мог избавиться от нервозности по причине пребывания в коммунистической стране. Он был уверен, что их комната прослушивается, и постоянно не давал говорить Джону.

— Что с того, если прослушивается? — отвечал Джон. — Мы же ничего не говорим!

— Тс-с! — настаивал Джин.

У меня был экземпляр туристического руководства компании Хэммонда для России. В нём было много полезной информации и советов. Вот что можно и что нельзя делать по их списку:

  • Захватите побольше фотоплёнки. Нужные форматы роликов могут оказаться в дефиците.
  • Используйте удобную пару обуви — придётся много ходить.
  • Привезите пробку для раковины (универсальную плоскую) — редко имеется в наличии.
  • Возьмите собственное мыло для лучшего мытья.
  • Мойте и очищайте все сырые фрукты перед едой.
  • Захватите необходимые вам специальные лекарства, особенно от диареи.
  • Имейте в избытке бумажные салфетки. Они очень полезны. (Русская туалетная бумага скользкая и сырая. — Авт.)

Не рекомендуется:

  • Привозить с собой любую советскую валюту — это строго запрещено.
  • Проводить фотосъёмку из самолетов, поездов или с мостов и т. д.
  • Носить на улицах шорты или купальный костюм.
  • Пить воду из-под крана в небольших городах.
  • Давать чаевые: это может быть расценено как оскорбление.
  • Выглядеть уставшим или разочарованным. Отдохните какое-то время.
  • Будьте терпеливы. Сохраняйте бодрость духа. Избегайте споров.

После каждого концерта я напоминал себе о последних двух пунктах, так как в Москве Бенни стал с нами ещё более высокомерным, чем это было в Сиэтле.

Культурный атташе Терри Катерман был красивым белокурым парнем, стопроцентным американцем. В своих регулярных брифингах он обрисовывал ситуации, которые мы должны избегать и которые могут быть использованы для компрометации Соединенных Штатов, и рассказывал нам ужасные истории о журналистах и дипломатах, которым КГБ устраивал провокации, чтобы создать скандал в пропагандистских целях. Он предупредил нас никуда не ходить с русскими поодиночке, но сказал также, что нутром чует: подобные недоразумения минуют этот тур. Он не думал, что нам доведётся испытывать какие-либо особые приставания, и оказался прав.

Терри заметил, что ребята в синих костюмах, которые стоят перед московской гостиницей «Ленинградская» и выглядят, как охрана универмага, на самом деле подмечают, кто говорил с нами, могут даже ходить за нами. Я много ходил один и никогда не замечал никакой слежки, но некоторых из нас сопровождали. Стремясь предупредить любую неожиданность, Терри продолжал подчёркивать нашу роль как посланцев, представляющих Соединенные Штаты. Я думал, что это было забавно: как посол западной демократии, я был членом наименее демократичного оркестра, в каком я когда-либо играл.

ДАЛЕЕ: продолжение воспоминаний Билла Кроу  Читать далее «Контрабасист Билл Кроу о гастролях оркестра Бенни Гудмана по СССР — впервые по-русски! Часть III»

Контрабасист Билл Кроу о гастролях оркестра Бенни Гудмана по СССР — впервые по-русски! Часть II

От редакции. «Джаз.Ру» продолжает публикацию обширного мемуарного очерка, который контрабасист Билл Кроу написал в 1986 о первых гастролях американских джазовых звёзд в СССР. 55 лет назад, летом 1962 г., Билл Кроу больше месяца путешествовал по Советскому Союзу в составе оркестра Бенни Гудмана, в котором легендарный кларнетист свинговой эры собрал буквально весь цвет нью-йоркского джаза тех лет. В первой части Билл, который ещё совсем недавно регулярно выступал (в декабре 2017 ему должно исполниться 90 лет!), подробно описал предысторию тура — формирование оркестра и репертуара для этих гастролей «джазовой дипломатии», которые спонсировал Государственный департамент США.

Билл Кроу, 2002
Билл Кроу, 2002

Сегодня — вторая часть воспоминаний, которые подготовили к публикации переводчик Георгий Искендеров, редакторы Михаил Кулль и Гдалий Левин, а также фоторедакторы Геннадий Шакин и Рафаэль Аваков. В публикации использованы уникальные, ранее не публиковавшиеся фотографии, которые в ходе гастролей Гудмана в СССР делал фотохудожник Евгений Явно (1894-1971). Их предоставили Ирина Высоцкая (Явно) и Игорь Высоцкий, живущие в США.

«Джаз.Ру» посвящает публикацию светлой памяти Рафа Авакова (1944-2017), который сыграл важнейшую роль в подготовке этого текста к первой публикации на русском языке и ушёл из жизни 30 июня.


ПРОДОЛЖЕНИЕ. Начало в выпуске от 29 июня.

Бенни Гудман. Фото: Евгений Явно
Бенни Гудман. Фото: Евгений Явно

Мы появились на музыкальном шоу The Bell Telephone Hour 27 апреля 1962 с ещё не сформированной группой труб. Ветераны [оркестра телешоу] Tonight Show Док Северинсен и Кларк Терри эти пробелы заполнили. Мы играли «Let’s Dance», «Mission to Moscow», «Clarinet a la King», пьесу квартетом, и сопровождали Анну Моффо, которая спела «Embraceable You» и «’S Wonderful». Сол Ягед пришёл в телевизионную студию, чтобы послушать. По правде сказать, Бенни был очень озабочен в тот день и играл не так хорошо, как на репетициях, но, когда я зачехлял контрабас, Сол подошёл с сияющими глазами и произнёс:

— Вот почему они называют его Королём!

АУДИО: слушаем  «Mission to Moscow» с альбома «Benny Goodman in Moscow», 1962

Помимо ежедневных репетиций, нам было нужно многое сделать, чтобы подготовиться к поездке. Бенни послал нас на Парк-авеню в шикарный мужской бутик Александра Шилдса примерить оркестровую униформу. Затем мы получили добро органов безопасности, паспорта и инструкции Государственного департамента. Хит Бауман (Heath Bowman) и Том Так (Tom Tuck) из Бюро по делам образования и культуры провели день, давая нам представление о том, чтó нас может ожидать в Советском Союзе; на одну из репетиций они пригласили врача, чтобы сделать нам прививки от оспы, столбняка и тифа.

В рамках культурного обмена в Нью-Йорке был Ансамбль песни и танца Украины. У нас была специальная репетиция в Большом зале в «Эссекс Хаус», и танцоры были доставлены туда, чтобы встретиться с нами. Некоторые из них пританцовывали под джаз, к удовольствию фотографов прессы.

Непосредственно перед началом тура, мы узнали, что секретарь Бенни, Мюриэль Цукерман (Muriel Zuckerman), намеревается платить нам в России чеком в конце каждой недели. У большинства из нас были семьи, а в России не было бы никакой возможности обналичить чеки или переслать деньги домой. Мюриэль — твёрдая, как скала, маленькая леди, давно связанная с Бенни, — видимо, нашла наши возражения против её плана неразумными. Мы подняли шум, Госдепартамент заступился, и Мюриель нашла возможность организовать отправку авансов семьям тех из нас, кто этого требовал.

Бенни связался с Клифтоном Даниэлем, тогда главой московского бюро «Нью-Йорк Таймс», чтобы спросить его о каких-либо предложениях, способствующих укреплению отношений с русскими, и стимулированию их интереса к джазу. Даниэль сказал ему, что джазовые записи с трудом попадают в Россию. Он сказал, что если Бенни захочет послать ему несколько альбомов, он сделает так, что они попадут в какую-нибудь библиотеку или культурный центр, где русские будут иметь к ним доступ. Бенни решил, что это хорошая идея, и послал Даниэлю коробку пластинок для дальнейшей доставки их в надлежащие руки. К изумлению Даниэля, Бенни прислал также счёт за эти пластинки, который «Таймс», в конечном итоге, оплатила.

Мои чувства к Бенни во время репетиционного периода были весьма позитивными. Он бывал немного высокомерным и придирался к некоторым парням по пустякам (он всё пытался заставить Джо Ньюмана сидеть ровнее). Но мне нравился этот оркестр, и на Бенни лежала ответственность за его единство. Я с нетерпением ждал, чтобы быть в нём и играть хорошую музыку.
ДАЛЕЕ: продолжение второй части воспоминаний Билла Кроу о гастролях по СССР с Бенни Гудманом  Читать далее «Контрабасист Билл Кроу о гастролях оркестра Бенни Гудмана по СССР — впервые по-русски! Часть II»

Контрабасист Билл Кроу: воспоминания о гастролях оркестра Бенни Гудмана по СССР — впервые по-русски!

NEW. Контрабасист Билл Кроу о гастролях оркестра Бенни Гудмана по СССР — впервые по-русски! Часть II

От редакции «Джаз.Ру»

ОБЛОЖКА РУССКОГО ИЗДАНИЯ

Удивительно, но автор этого любопытнейшего текста не просто жив: он ещё совсем недавно регулярно выступал! Если всё будет хорошо, то в декабре 2017 контрабасист Билл Кроу (Bill Crow) отпразднует 90-летие. Помимо того, что он играл едва ли не со всеми значимыми джазовыми музыкантами нью-йоркской сцены последних шести десятилетий (с одним только саксофонистом Джерри Маллиганом он записал полтора десятка альбомов!), Билл славится как автор любопытнейших воспоминаний. Его колонка «Джазовые анекдоты» содержала буквально сотни забавных эпизодов из джазовой истории, пережитых лично Биллом или слышанных им от коллег (в американском английском «Anecdotes» — это не шутки-прибаутки, а «истории из жизни»). Многие десятилетия эта колонка выходила в журнале музыкантского профсоюза — Американской федерации музыкантов, а в 1991 г. легла в основу автобиографии Билла Кроу, которая так и называется — «Jazz Anecdotes».

Летом 1962 года, ровно 55 лет назад, Билл Кроу приезжал в СССР в составе оркестра легендарного кларнетиста Бенни Гудмана. Это был первый большой гастрольный тур звёзд американского джаза по Советскому Союзу: оркестр Гудмана провёл в СССР больше месяца и дал 32 концерта в Ленинграде, Киеве, Тбилиси, Ташкенте и Москве — в общей сложности для 180 000 (ста восьмидесяти тысяч!) слушателей.

Билл Кроу
Билл Кроу

Слухи о забавных, честных и нелицеприятных воспоминаниях, которые Билл Кроу написал об этих гастролях ещё в середине 1980-х, ходили в российском джазовом сообществе давно. И вот, с разрешения автора, группа энтузиастов подготовила перевод его книги на русский язык. Небольшой бумажный тираж, напечатанный этой весной и не предназначенный для коммерческой продажи, разошёлся почти мгновенно. А теперь, с разрешения издателей, «Джаз.Ру» делает его доступным для всех, кто читает по-русски.

Текст приводится в литературной редакции нашего издания. В тексте опущены отсылки к некоторым реалиям американской культуры — продуктам питания, телепередачам и т. п. — разъяснение которых заняло бы больше места, чем представляется разумным.

От издателей русского перевода

С желанием напомнить о легендарных артистах, послах джаза, которые в составе оркестра Бенни Гудмана летом 1962 года с триумфом гастролировали в СССР,
а также в добрую память об известном советском фотохудожнике Евгении Ионовиче Явно (1894–1971), запечатлевшем множество увлекательных моментов этого события —
перевод воспоминаний Билла Кроу, известного американского джазового контрабасиста и композитора, игравшего со звёздами джаза всех величин, подготовили:

  • Георгий Искендеров — перевод с английского, примечания в сносках, компьютерная вёрстка;
  • Михаил Кулль — литературная редакция;
  • Гдалий Левин — музыкальная редакция;
  • Геннадий Шакин — подготовка фотоматериалов;
  • Рафаэль Аваков — дизайн обложки, подготовка фотоматериалов.

Выражаем признательность Леониду Куллю, Ольге Искендеровой, Анне Майоровой, Валерию Коннову и нашим американским друзьям Алексею Зубову, Чарли Неффу (Charles B. Neff) и Харальду Хилле (Harald Hille) — за помощь в переводе некоторых проблемных фрагментов текста,
а также
Ирине Высоцкой (Явно) и Игорю Высоцкому — за любезное предоставление материалов из семейного фотоархива.

«Музыкантов джаза соединяет вместе не только богатая и красочная история, живущая в самой музыке, которую помнят, которую записывали, перезаписывали, создавали вновь и вновь. Их соединяет также история самих музыкантов, которая тянется от первых дней джаза и до нашей эпохи. Эта история не исчезает, её эпизоды всплывают вновь и вновь, легенды и анекдоты напоминают нам о том, кто мы и откуда мы».

Билл Кроу (перевод Дмитрия Савицкого)

ДАЛЕЕ: начинаем публикацию воспоминаний Билла Кроу!  Читать далее «Контрабасист Билл Кроу: воспоминания о гастролях оркестра Бенни Гудмана по СССР — впервые по-русски!»

История джаза как история людей джазового сообщества. Памяти переводчицы Надежды Оксюты

Ранним утром 5 апреля 2017 года в Воронеже тихо скончалась Надежда Оксюта. Она умерла после тяжёлой продолжительной болезни на восемьдесят восьмом году жизни.

В памяти нескольких тысяч воронежцев Надежда Алексеевна осталась как талантливый филолог, замечательный педагог, которая блестяще владела английским языком и мастерски преподавала его. И лишь весьма узкий круг лиц знает, что многие годы Надежда Оксюта была активной участницей «Группы исследования джаза» (ГИД СССР), которую в первой половине 1960-х годов создали ростовчанин Игорь Сигов (1931-65) и воронежец Юрий Верменич (1934-2016).

Надежда Алексеевна родилась 6 августа 1929 года в Шанхае (Китай) в семье предпринимателя, владевшего небольшой пекарней. Говоря в современных терминах, отец Надежды успешно занимался малым бизнесом: его хлеб пользовался спросом у русскоязычной части населения китайского мегаполиса. Но самым важным было то, что этот человек, в прошлом офицер Белой Гвардии, был любителем английской литературы и испытывал тяготение к английской культуре вообще. Поэтому Надежда получила своё первое образование в английской миссионерской гимназии, расположенной на территории британского сектора «международного сеттльмента» в Шанхае. Этот факт объясняет то, что Надежда Алексеевна с детства овладела английским как вторым родным языком.

Любовь к джазу настигла Надежду в то время, когда она, ещё будучи школьницей, стала посещать концерты оркестра Олега Лундстрема. Отметим, что шанхайская эпоха бурной концертной деятельности хорошо рассказана самим Олегом Леонидовичем в документальном фильме «Попурри на тему прожитой жизни» (а читателей «Джаз.Ру» отсылаем к первой, из трёх, части подробного исследования Игоря Зисера «Синкопы джазовой судьбы. Очерк творческого пути Олега Лундстрема и его оркестра (к 100-летию)»).

На одном из концертов её среди публики заметил красавец-трубач Жора (Георгий Матвеевич) Баранович. Увидев юную Надежду, Георгий был очарован ею, влюбился и вскоре сделал предложение руки и сердца. Свадьба 17-летней Надежды и 34-летнего Георгия состоялась в Шанхае в 1946 году, а в 1947-м она вместе с мужем и родителями переехала в Советский Союз. Как известно, это произошло в рамках программы послевоенной репатриации советских граждан.

Свадебная фотография Георгия Барановича и Надежды Оксюты. Шанхай, 1946 г. В центре кадра — новобрачные, в середине верхнего ряда — Олег Лундстрем. Снимок из фотоархива Надежды Худенко.
Свадебная фотография Георгия Барановича и Надежды Оксюты. Шанхай, 1946 г. В центре кадра — новобрачные, в середине верхнего ряда — Олег Лундстрем. Снимок из фотоархива Надежды Худенко.

Власти распорядились поселить оркестрантов с семьями в Поволжье, в основном — в Казани. Надежда со всей семьёй была направлена на постоянное жительство в Саратов, где её отец вскоре был арестован. Его белогвардейское прошлое не давало покоя «компетентным органам». Недоверие «органов» к репатриантам усугублялось ещё и тем, что один из музыкантов — саксофонист Лев Главацкий — в 1930-х годах, как выяснилось, по глупости и недомыслию вступил в Харбине во «Всероссийскую фашистскую партию». Эта нелепая история подробно изложена в третьей части исследования Игоря Зисера «Синкопы джазовой судьбы».

Пока отец Надежды находился в заключении, брак с Георгием Барановичем распался. После выхода отца на свободу Надежда Алексеевна с сыном Александром и родителями переехала на постоянное жительство в Воронеж, где нашла работу в местном университете (ВГУ).

Я познакомился с Надеждой Алексеевной в сентябре 1967 г., когда она приступила к работе в воронежской 1-й средней школе с углубленным изучением английского языка, где я в то время пошёл в девятый класс. Н.А. Оксюта пришла в нашу школу на должность завуча по английскому языку и в начале учебного года проводила собеседования с учениками, достигшими высоких показателей в изучении иностранного языка.

ДАЛЕЕ: продолжение биографического очерка  Читать далее «История джаза как история людей джазового сообщества. Памяти переводчицы Надежды Оксюты»

«Казань — фабрика джазменов»: фестивальная грамота 1967 года и судьбы казанских джазовых музыкантов

Игорь Зисер
фото: архив автора
ИН

Сразу замечу, что не я автор лозунга (или, как сейчас, говорят «слогана») «Казань — фабрика джазменов», а один из ведущих советских джазовых музыковедов Аркадий Петров (1936-2007), и всё нижеследующее посвящается тем казанским музыкантам 60-х годов прошлого века, кто дал ему повод для такого утверждения.

Аркадий Петров
Аркадий Петров

Казань по многим причинам потеряла свою былую «джазородную» функцию, хотя и сейчас время от времени, натужась, рождает отменных джазовых музыкантов. Но было, было! В апреле 1967 г. в городе Куйбышеве (ныне Самара) состоялся джазовый фестиваль. Как и всё, что делалось нового и оригинального в том году — запуск гидростанции, выпуск нового фильма или создание нового сорта копченой колбасы — он был посвящён 50-летию советской власти. На почетной фестивальной грамоте, выписанной моему брату Олегу Зисеру, незабвенный джазовый златоуст, добрейший Аркадий Евгеньевич Петров собственноручно начертал и подписал «Казань: фабрика джазменов!»

ГРАМОТА

 

Так как в этом году мы отмечаем 100-летие октябрьского переворота, то уважаемая грамота в этом году тоже отмечает юбилей — ей 50 лет! На фестиваль Олег Зисер был командирован в составе джаз-оркестра Студенческого театра миниатюр (СТЭМ) казанского авиаинститута, как со-руководитель оркестра, вместе с Анатолием Василевским. А грамота эта замечательна, конечно, автографами членов фестивального жюри: Аркадия Петрова и Владимира Фейертага, его подпись выше под коротким: «Ура Казань!».

Истоки этой славы, конечно же, уходят в историю казанского джаза, важнейшая глава которой началась за 20 лет до куйбышевского фестиваля, в 1947 году, когда в городе появился оркестр Олега Лундстрема (об этом подробнее см. часть 2 очерка «Синкопы джазовой судьбы»).

А вот первым «фабричным продуктом», ставшим наследником славных «шанхайцев», был молодой выпускник Казанской консерватории тромбонист Николая Филиппов.

Николай Филиппов
Николай Филиппов

Именно его в 1955 году, по причине нехватки в составе тромбонистов (из «шанхайцев» остались только Григорий Осколков и Александр Маевский), Олег Леонидович пригласил в оркестр. Тогда Николай еще учился в консерватории (окончил в 1957 г.), но в оркестре официально был оформлен с 1956. Работал у Олега Лундстрема до 1960 г., затем осел в Москве, работая в различных симфонических оркестрах, а к джазовой деятельности вернулся в 1982 г. как преподаватель Гнесинского училища. Прославился как исполнитель партии тромбона в «Озорных частушках» Родиона Щедрина.
ДАЛЕЕ: продолжение заметок о казанской джазовой сцене 1960-х  Читать далее ««Казань — фабрика джазменов»: фестивальная грамота 1967 года и судьбы казанских джазовых музыкантов»

26 февраля 2017: 100 лет джазовой грамзаписи!

Кирилл Мошков,
редактор «Джаз.Ру»
CM

storyСегодня, 26 февраля —  столетие джазовой грамзаписи. 100 лет назад в этот день была записана самая первая грампластинка, на которой звучала игра джазовых музыкантов.

Дата, конечно, условная. В этот день 100 лет назад пластинка была только записана, вышла она позже — 7 марта 1917. Мало того, настоящие джазовые музыканты — афроамериканский квартет Versatile Four — записывались на пластинку уже в 1916 г., но их запись долгое время не была издана. Известная джазовая легенда гласит также, что прославленного нью-орлеанского трубача Фредди Кеппарда приглашали записаться ещё в 1915, но он отказался: он считал, что другие музыканты смогут, послушав пластинку, «украсть его музыку». Поэтому мы считаем первой джазовой пластинкой именно записанную 26 февраля 1917 и выпущенную 7 марта того же года пластинку фирмы Victor с каталожным номером 18255.

Victor 18255-B
Victor 18255-B

На первой стороне был записан «новелти» — номер, вызывавший интерес чем-то «новеньким», удивляющим публику. В данном случае в пьесе «Livery Stable Blues» элементов novelty было сразу три. Во-первых, и у публики это вызывало огромный восторг, три духовых инструмента — кларнет, труба (точнее, ещё не современная труба, а старомодный корнет) и тромбон — трижды за три минуты звучания этой стороны пластинки изображали «звуки извозчичьего двора»: голоса, соответственно, петуха, лошади и осла. Во-вторых, музыканты были родом из Нью-Орлеана и умели, хотя и не импровизируя, а только слегка варьируя мотив, играть нечто похожее на новейшую модную музыку с юга США — джаз. Они владели основой раннего джазового стиля — блюзовой формой. И в-третьих, они удачно имитировали звучания чёрных джазовых ансамблей, при этом не слишком далеко выходя за пределы более привычных белому большинству танцевально-водевильных звучаний.
На оборотной стороне пластинки был записан ещё один танцевальный номер под названием «Dixie Jass One-Step», впоследствии вошедший в репертуар многих ансамблей традиционного джаза под названием «Original Dixieland One-Step».

1918, рекламная открытка Original Dixieland Jazz Band: слева направо - Tony Sbarbaro, Daddy Edwards, Nick LaRocca, Larry Shields, Henry Ragas
1918, рекламная открытка Original Dixieland Jazz Band: слева направо — Tony Sbarbaro, Daddy Edwards, Nick LaRocca, Larry Shields, Henry Ragas

Пластинку записали музыканты квинтета под громким названием Original Dixieland ‘Jass’ Band, то есть «Настоящий «джасс»-ансамбль из Южных Штатов». Запись была сделана в Нью-Йорке, на 12 этаже здания компании Victor Talking Machine по адресу Западная 38-я улица, дом 46, а постоянной работой ансамбля были выступления в Reisenweber’s Café, модном ресторане на 8-й авеню близ Коламбус-Сёркл. Кстати, это примерно то место на карте Нью-Йорка, где сейчас находится здание организации «Джаз в Линкольн-Центре»!

Странный, но общепризнанный факт: первую джазовую пластинку записали не афроамериканцы, а белые музыканты, молодые (от 20 до 28 лет) выходцы из Нью-Орлеана. Справедливости ради отметим, что они были не совсем «настоящие» белые, то есть не англосаксы, а стоявшие чуть ниже по социальной лестнице (но значительно выше афроамериканского меньшинства) американцы итальянского и кельтского происхождения. Барабанщик Тони Сбарбаро был из семьи переселенцев с Сицилии, и для удобства англоговорящей аудитории он часто писал свою фамилию как Спарго. С Сицилии были родом и родители трубача (точнее, корнетиста) Ника ЛаРокка. Пианист Генри Рагас, кларнетист Ларри Шилдс и тромбонист Эдвин «Папаша» Эдвардс были ирландского и уэльского происхождения.

Самым известным среди них впоследствии стал Ник ЛаРокка — увы, не только по чисто музыкальным показателям: он «прославился» довольно резкими расистскими заявлениями, отрицал роль афроамериканцев в истории джаза, да и вообще приписывал создание джаза как вида музыки лично себе.

Nick LaRocca (1891-1961). Фотография 1950-х гг.
Nick LaRocca (1891-1961). Фотография 1950-х гг.

Члены ODJB, как считается, владели джазовой стилистикой довольно приблизительно — они вообще-то начинали в духовых оркестрах, в том числе в марширующем оркестра «Папы Джека» Лэйна. Попав в Чикаго с гастрольным ансамблем нью-орлеанского барабанщика Джонни Стайна, они обнаружили, что в воздухе витает интерес к новым ритмам с Юга. Им хотелось на волне это начинающейся общенациональной популярности музыки «джасс» или «джаз» воспользоваться модными звучаниями и попасть на работу в дорогие рестораны, так что они, вместо возвращения в Нью-Орлеан после гастролей, создали собственный ансамбль — и это желание исполнилось. В историю ансамбль вошёл под своим окончательным названием, которое фиксируется с конца 1917 г.  —  Original Dixieland Jazz Band. Он просуществовал с 1916 по 1925 г., неоднократно меняя состав, а в 1930-е остававшиеся в живых участники его первых составов предпринимали на волне оживления интереса к ранней истории джаза попытки восстановления группы для разовых выступлений.
Слушаем ту самую первую пластинку с записью темы «Livery Stable Blues», распроданную в те годы, как считается, тиражом не менее одного миллиона экземпляров. И делаем в уме поправку на то, что до первой коммерчески выпущенной записи подлинно джазового афроамериканского джазового ансамбля — King Oliver and his Creole Jazz Band — оставалось ещё почти шесть лет…

К 100-летию первой джазовой грамзаписи Смитсоновский институт американской истории опубликовал на своём сайте уникальную звуковую киносъёмку, сделанную, вероятнее всего, в 1936 г. для киножурнала новостей (такие подборки новостных роликов показывали в кинотеатрах перед основным фильмом до распространения телевидения). Киноленту и звук восстановили киноархивисты Марк Кантор и Боб ДеФлорес. На ленте воссоединившиеся участники  Original Dixieland Jazz Band, которым было уже 45-50 лет (только пианист Рагас, умерший во время эпидемии «испанки» 1919 г., был заменён их земляком по имени Джей Расселл Робинсон), изображают процесс «механической» звукозаписи перед раструбом механического записывающего устройства. В то время электрический процесс звукозаписи уже повсеместно вытеснил старую технологию, но для киносъёмки «воссоздания подлинных событий» кинодокументалисты 30-х тщательно восстановили вид и устройство звукозаписывающей студии 1917 года, когда съёмка со звуком была ещё невозможна (звуковое кино изобрели только в 1927 г.).




Джазовед Дан Моргенстерн: 36 лет во главе Института исследования джаза — и вся жизнь (к 87-летию)

story24 октября отметил 87-й день рождения один из столпов современной джазовой журналистики и джазовой историографии — Дан Моргенстерн, в прошлом — главный редактор старейшего в мире джазового журнала DownBeat и директор Института исследования джаза Университета Ратгерса в Ньюарке, штат Нью-Джерси. Редакция «Джаз.Ру» желает старшему коллеге и учителю доброго здоровья и в его честь воспроизводит фрагмент из книги главного редактора нашего издания Кирилла Мошкова «Индустрия джаза в Америке» , посвящённый Моргенстерну (публикуется в сокращении, информация актуализирована по состоянию на 2016 г.).

Dan Morgensten (photo © Cyril Moshkow, 2007)
Dan Morgensten (photo © Cyril Moshkow, 2007)

Кирилл Мошков,
редактор «Джаз.Ру»
(текст, фото)
CM

В США есть несколько учреждений, где серьёзно занимаются изучением истории и теории джаза. Конечно, это и Смитсоновский институт в Вашингтоне, и знаменитый Архив им. Уильяма Рэнсома Хогана в Нью-Орлеане, и ряд институтов и центров при крупных университетах. Один из старейших университетских джазовых исследовательских центров — Институт исследования джаза (Institute of Jazz Studies)  в Университете Ратгерса, штат Нью-Джерси. [Далее мы будем всё время говорить «Университет Ратгерса», вместо более правильного «Университет имени Ратгерса» — просто потому, что в англо-американской практике это наше «имени» никогда не употребляется. На самом деле он всё-таки «имени»: имя героя американской революции полковника Генри Ратгерса было присвоено бывшему Колледжу Королевы ещё в 1825 г.. — КМ.]

Институт (кратко его называют IJS, Ай-Джей-Эс) был основан тогда, когда систематическое научное изучение джаза в США (и во всём мире) ещё только начиналось. В 1952 г. его как общественную организацию основал покойный ныне доктор Маршалл Стёрнс, в то время — профессор средневековой литературы в старинном нью-йоркском Хантер-Колледже; четырнадцать лет спустя Институт вошёл в состав Университета им. Ратгерса, одного из наиболее престижных государственных университетов Северо-Востока США (государственных — потому что совсем уж престижными в этом регионе Штатов считаются университеты частные, вроде Принстона). Конечно, вот так за здорово живёшь взять и включить в свою структуру институт по изучению какого-то там джаза университетская бюрократия не могла. Помогло только то, что уходивший на покой Стёрнс взял и все архивы Института, даже в то время уже немаленькие, просто подарил Ратгерсу. Волей-неволей пришлось включать в состав университета подразделение, которое этими архивами бы занималось.

В 1994 году Институт переехал в то помещение, которое занимает и сейчас. Это половина четвёртого этажа здания библиотеки им. Джона Даны, расположенного в одном из трёх кампусов Ратгерса — в Ньюарке, штат Нью-Джерси (два других находятся гораздо дальше от Нью-Йорка — в Нью-Бранзуике и Кэмдене).

Vincent Pelote (photo © Cyril Moshkow, 2012)
Vincent Pelote (photo © Cyril Moshkow, 2012)

Вот как эту историю изложил автору книги в 2012 г. тогдашний исполняющий обязанности директора Института исследования джаза, Висент Пелоте.

— Институт был основан в 1952 году человеком по имени Маршалл Стёрнс (Marshall Stearns). Он не был музыкантом, не был преподавателем музыки: он был профессором английской литературы в Колледже Хантера, в Нью-Йорке. Он написал две книги о джазе. Одна называлась «История джаза», другая — «Джазовый танец», её он создал совместно с женой. Долгое время эти две книги были среди самых популярных книг о джазе. Он основал Институт исследования джаза в собственной квартире в [нью-йоркском квартале] Гринвич-Вилледж, стараясь создать учреждение, куда люди могли бы приходить, чтобы изучать джаз, изучать источники. В то время не существовало колледжа или университета, которые считали бы джаз достаточно важным искусством, чтобы создать программу его изучения. Однажды Стёрнс понял, что невозможно держать такое учреждение в квартире, что он не будет жить вечно, и что было бы хорошо, если бы какая-то организация, колледж или университет, взяла бы институт под своё крыло, если с самим Стёрнсом что-то случится. Он предлагал свою коллекцию в разные учреждения, и кончилось тем, что в конце концов её взял Университет Ратгерса. У этого университета несколько кампусов: университетский городок в Нью-Бранзуике, в Ньюарке (это здесь) и в Кэмдене. Те, кто переводил Институт исследования джаза сюда, настояли, чтобы он был в кампусе Ньюарка, хотя он гораздо меньше, чем кампус в Нью-Бранзуике. Но здесь Институт находится близко к международному аэропорту Ньюарка, и Нью-Йорк тоже совсем недалеко, поэтому Институт гораздо более доступен, чем если бы он находился в Нью-Бранзуике. Институт переехал в Ньюарк в 1966-м, когда Маршалл Стёрнс неожиданно ушёл из жизни. С тех пор Институт находится здесь, хотя его переводили из одной части университета в другую. Сначала он работал в подвале университетской библиотеки, потом в здании за пределами кампуса, в Брайли-Холле, и затем, в 1994 году, оказался здесь, на четвёртом этаже библиотеки. Этот этаж строился не только для Института, но идея заключалась в том, что Институт исследования джаза будет именно здесь. С тех пор мы тут так и работаем.

Наши цели и задачи примерно такие же, какими были при Маршалле Стёрнсе, хотя несколько расширились. При Стёрнсе Институт не был частью университета, и он считал, что доступ к нему может иметь кто угодно — любой, кто изучает джаз. Теперь мы часть университетской программы, и одна из наших задач — поддержка магистерской программы по истории джаза здесь, в Ратгерсе, так что главное внимание — студентам магистратуры. Но во вторую очередь мы работаем с любыми исследователями извне университета, теми, кто работает над книгами, пишет статьи для журналов, работает на телевидении, на радио — со всеми, кто интересуется этой музыкой. Хотите просто посмотреть на какой-нибудь журнал — приходите, пожалуйста, мы продолжаем работать для вас.

ДАЛЕЕ: продолжение рассказа об Институте исследования джаза в Ньюарке и о Дане Моргенстерне, который 36 лет был его директором  Читать далее «Джазовед Дан Моргенстерн: 36 лет во главе Института исследования джаза — и вся жизнь (к 87-летию)»