26 февраля — День джазовой грамзаписи

Кирилл Мошков,
редактор «Джаз.Ру»
CM

storyСегодня, 26 февраля — День джазовой грамзаписи. 99 лет назад в этот день была выпущена в свет самая первая грампластинка с записью игры джазовых музыкантов.

1918, рекламная открытка Original Dixieland Jazz Band
1918, рекламная открытка Original Dixieland Jazz Band: слева направо — Tony Sbarbaro, Daddy Edwards, Nick LaRocca, Larry Shields, Henry Ragas

LABELМузыканты квинтета под громким названием Original Dixieland ‘Jass’ BandНастоящий «джасс»-ансамбль из Южных Штатов«) были молодые (от 20 до 28 лет) белые из Нью-Орлеана — но не «настоящие» белые, то есть не англосаксы, а стоявшие чуть ниже по социальной лестнице американцы итальянского и кельтского происхождения: барабанщик Тони Сбарбаро (иногда писал свою фамилию как Спарго), пианист Генри Рагас, трубач (точнее, корнетист) Ник ЛаРокка, кларнетист Ларри Шилдс и тромбонист Эдвин «Папаша» Эдвардс.
Члены ODJB, как считается, владели джазовой стилистикой довольно приблизительно — они вообще-то начинали в духовых оркестрах, в том числе в марширующем оркестра «Папы Джека» Лэйна. Им хотелось на волне начинающейся общенациональной популярности музыки «джасс» или «джаз» воспользоваться модными звучаниями и попасть на работу в дорогие рестораны Нью-Йорка. После успеха их первой пластинки «Livery Stable Blues«, записанной именно 26 февраля 1917 г., это желание исполнилось. В историю ансамбль вошёл под своим окончательным названием, которое фиксируется с конца 1917 г.  —  Original Dixieland Jazz Band. Он просуществовал с 1916 по 1925 г., неоднократно меняя состав, а в 1930-е остававшиеся в живых участники его первых составов предпринимали на волне оживления интереса к ранней истории джаза попытки восстановления группы для разовых выступлений.
Слушаем ту самую первую пластинку с записью темы «Livery Stable Blues». И помним, что до записи первого подлинно джазового афроамериканского джазового ансамбля — King Oliver and his Creole Jazz Band — оставалось ещё почти шесть лет…

Живая история. Организатору первых московских джаз-кафе Павлу Барскому — 80

Михаил Кулль
Фото: архив автора
МК

storyДля сегодняшних московских джазменов и новых поколений почитателей джаза имя Павла Михайловича Барского вряд ли что-нибудь говорит. Это естественно. Музыканты, оставившие свой след в московской истории второй половины прошлого века, и тем более — продолжающие свое творчество, остаются известными и поныне. А вот о людях, усилиями которых в 50-х — 70-х годах были подготовлены и созданы условия, по сути позволившие родиться современному московскому джазу, можно лишь услышать от ветеранов или прочесть в мемуарах. Это группа буквально считанных московских энтузиастов — больших любителей джаза, в советскую эпоху так или иначе привлечённых к общественной комсомольско-профсоюзной, а порой — и к партийной работе. Им удалось воспользоваться возможностью повлиять на судьбу московского джаза. Тогда решалось, быть или не быть джазовым клубам, джазовым фестивалям. В ряду имён этих подвижников наряду с Ростиславом Винаровым, Игорем Абраменковым, Мариной Савиной, Владимиром Дмитерко стоит и имя Павла Барского.

Павел Барский
Павел Барский

Хотя родители Павла были москвичами, родился он 25 октября 1935 в Харькове, а вскоре мама вместе с сыном возвратилась в Москву. Павел окончил среднюю школу, затем, пройдя курс Московского автомеханического института, получил в 1959 диплом инженера-технолога литейного производства. Дома любили музыку, кумиром был Леонид Утёсов, часто звучавший по радио или с граммофонных пластинок. Патефон познакомил со многими записями зарубежных исполнителей. Эти пластинки были привезены отцом из Кёнигсберга после демобилизации. Первые джазовые потрясения были, разумеется, связаны с выходом на экраны попавшего в СССР в 1944, на волне развития союзнических отношений с США, американского фильма 1941 г. «Серенада солнечной долины», который было удобно много раз смотреть совсем рядом с домом, на Сретенке, в кинотеатре «Уран».

Распределённый по окончании института на московский завод «Борец», Павел активно участвовал в общественной работе, организации кружков. Был секретарем комсомольской организации завода.

Секретарь Комитета ВЛКСМ завода «Борец» Павел Барский, 1962
Секретарь Комитета ВЛКСМ завода «Борец» Павел Барский, 1962

Там же познакомился с выпускником Бауманского института Евгением Геворгяном (в дальнейшем дошедшим до должности главного инженера завода), с которым у Павла во многом совпадали музыкальные предпочтения . Интерес к музыкально-организаторской работе превалировал над специальностью и перешёл в профессиональную деятельность. С 1978 Барский — директор клуба Московского станкозавода им. Орджоникидзе, с 1989 — зав. отделом культуры Октябрьского райисполкома Москвы. Но гораздо раньше, в 1962, райком ВЛКСМ, в подчинении которого была комсомольская организация «Борца», направил Барского на общественную работу в недавно открытое молодёжное кафе «Аэлита», где после очередных «кадровых перестановок» был утверждён новый состав Совета кафе во главе с Владимиром Щербатых.

Пропуск в кафе «Аэлита», 1962
Пропуск в кафе «Аэлита», 1962

ДАЛЕЕ: продолжение юбилейного очерка о Павле Барском  Читать далее «Живая история. Организатору первых московских джаз-кафе Павлу Барскому — 80»

1 октября — День российского джаза! Джазу в России 93 года

story

Валентин Парнах в эпизодической роли (фильм «Весёлые ребята», 1934)
Валентин Парнах в эпизодической кинороли (первая советская музыкальная комедия «Весёлые ребята», 1934)

1 октября 1922 года в Москве впервые состоялся джазовый концерт: поэт, переводчик, танцор и теоретик «эксцентрического искусства» Валентин Парнах (1891-1951) представил на сцене Большого зала Государственного института театрального искусства (ГИТИС) коллектив под названием «Первый в РСФСР эксцентрический оркестр — джаз-банд Валентина Парнаха». Эту дату по сохранившимся афишам и отчётам участников и зрителей установил исследователь истории советского джаза Алексей Баташёв в своей эпохальной монографии «Советский джаз» (1972), что дало возможность объявить именно эту дату днём рождения отечественного джаза. С 1982 года отечественные музыканты регулярно отмечают День советского джаза. Теперь это День российского джаза, что больше соответствует и исторической фактологии: первые два концерта «Джаз-банда Валентина Парнаха», 1 октября в ГИТИСе и в начале декабря в Доме печати (ныне Дом Журналистов), проходили ещё до официального создания СССР (29 декабря 1922), в тогдашней Российской Советской Федеративной Социалистической Республике (РСФСР).
Valentin Parnakh, by Pablo PicassoУроженец Таганрога, Валентин Яковлевич Парнах (слева — его портрет работы Пабло Пикассо, 1919) не был музыкантом, но, увидев в Париже в конце 1910-х гг. первых афроамериканских джазовых гастролёров, был так впечатлён ими, что привёз в Россию целый набор инструментов для «джаз-банда», джазовые пластинки и огромное желание создать в родной стране джазовый ансамбль, что и было исполнено (в своём ансамбле Парнах не играл, а танцевал — выражаясь современно, исполнял «сольную пластическую импровизацию»). Мало того, именно Парнах придумал даже само написание слова «джаз» на русском языке — фонетическое, не повторяющее графику английского оригинала (как в испанском, где jazz произносится «хасс», или в немецком, где Jazz звучит как «йацц»).
Записей или съёмок «Джаз-банда Валентина Парнаха» не сохранилось.
Документальный фильм 2011 г. о В.Я.Парнахе

Первая в России теоретическая публикация с упоминанием слова «джаз» — статья Валентина Парнаха в московском журнале «Зрелища», №15, 1922:

Проба пера. Опыт интерпретации джаза: Телониус Монк

Алан Черноусов
AC

letterОт автора. «Меня зовут Алан Черноусов. Учусь в Литературном институте на семинаре прозы. Недавно написал небольшое эссе, базирующееся на личном опыте погружения в джазовый мир Телониуса Монка. Мой двоюродный брат одно время выписывал ваш журнал, и я решил вам прислать свою писанину: вдруг заинтересует…»

Thelonious Monk
Thelonious Monk (photo © Herb Snitzer, 1959)

10 октября 1917 года родился Телониус Монк — джазовый пианист и композитор. Музыка Монка не хвастается техническим совершенством и виртуозностью в привычном понимании этого слова. Более того, эта музыка бунтует против необходимости элементарной технической оснащённости для своего воплощения. И бунтует не оттого, что не умеет, а оттого, что не чувствует никакого смысла в том, чтобы «уметь», оттого, что ей есть, что сказать, но в словаре — недостаточно слов, а в алфавите — недостаточно букв, чтобы сказать или написать то, что ей хочется. Нет в этой музыке и разухабистой душевности, разгула, пронзительности, естественности и органической чистоты, гениальной простоты расслабленной песни чернокожего рабочего с плантации, который вкалывает и смеётся, не имея понятия о том, что его права нарушаются, который играет и поёт в свое удовольствие и даже не подозревает, что исполняет нечто замечательное — нет пресловутой «божьей искры». То есть всего того, что позволяет не обращать внимания на отсутствие виртуозности исполнения и техническое несовершенство музыканта. В этом джазе нет и следа того пафоса и конфликта, о котором идет речь в повести Барикко «Новеченто».  Но, пожалуй, в нём есть нечто гораздо, гораздо большее, чем пресловутые «виртуозность» и «душевность». Трудно представить себе более неподходящие для игры на фортепиано руки: костистые, нервные и не разгибающиеся при игре пальцы, больше похожие на какие-то протезы или нелепые молоточки. На пальцах — огромное количество перстней (каждый размером с инжир), мешающих всему на свете. Но, не будь у него именно этих пальцев, не было бы и той оригинальной художественной задачи, которую решал в своем творчестве Монк. Замечание о том, что «этот джаз играют не руки и не пальцы, а мозг», при всей своей неоднозначности и двусмысленности кажется поразительно точным и исчерпывающим. Даже далекому от мира музыки, лишённому слуха и не имеющему представления о технике игры на фортепиано человеку с первых пассажей становится ясно, что это — неправильная игра, если не сказать — плохая и дилетантская. Монк просто бьёт по клавишам, как по миниатюрным барабанам, своими неразгибающимися, окостенелыми пальцами, делает это сбивчиво, грубо, нервно, неравномерно по силе, подчас ошибаясь и не попадая по нужной клавише. Однако за фасадом тапёра и дилетанта, за конкретикой физического звука слушателем предчувствуется странная мощь и глубокая, замкнутая в самой себе, в своей поспешности и внезапной паузе размышления внутренняя жизнь импровизационного кружева, жизнь, которая происходит, реализуется здесь и сейчас, но как бы «по ту сторону».

ДАЛЕЕ: продолжение погружения в мир Монка…  Читать далее «Проба пера. Опыт интерпретации джаза: Телониус Монк»

Пианист Владимир Кулль. 75 — это круглая дата!

Михаил Кулль
фото из архива автора
MK

story
Семьдесят пять. Ровно столько исполняется 26 ноября Владимиру Ильичу Куллю, пианисту, одному из многочисленной плеяды московских джазменов, пришедших в джаз в конце пятидесятых — начале шестидесятых годов прошлого века и посвятивших джазу всю дальнейшую жизнь. Не исключаю и тешу себя надеждой, что младший брат пришёл в джаз по моим следам, хотя допускаю, что в иной обстановке это могло произойти и без моего влияния. Музыкальность Володи, музыкальная обстановка в нашем доме, хотя наши родители не имели никакого прямого отношения к музыке, и веяние времени — все это не могло не привлечь его к свободолюбивой и не подчиняющейся никаким школьным канонам музыке. Была непременная для тех лет музыкальная школа, которую Володя запросто, но с облегчением окончил в 1954, но желания продолжить музыкальное образование не было — и на этом оно закончилось.

Владимир Кулль. 2009
Владимир Кулль. 2009

Еще школьником Володя начал поигрывать джаз с такими же, как он, в дворовом клубе напротив школы. Начались первые «халтуры». В 1957, когда я заканчивал институт, Володя занял моё место в эстрадном оркестре МИХМ’а и под руководством Бориса Семёновича Фиготина успешно выступал, даже в мероприятиях Всемирного фестиваля молодёжи летом 1957. В том же году он стал студентом МИХМ’а и играл в оркестре до последних дней его существования.

В эстрадном оркестре МИХМ, 1957
В эстрадном оркестре МИХМ, 1957

В 1957-1963 гг, обычно в составе с Владиславом Грачёвым, играл на «халтурах» на всевозможных «вечерах отдыха», на подмосковных танцверандах и даже в сочинских ресторанах. Когда открылись первые молодёжные кафе, часто играл в «Аэлите» и «Синей птице».

Кафе «Аэлита». С Марком Терлицким. 1962
Кафе «Аэлита». С Марком Терлицким. 1962

Одновременно, в 1962-63 гг, оказался востребованным в эстрадном театре МГУ «Наш дом», участвовал в их поездках по стране и самостоятельных выступлениях в ансамбле «3В» (три Владимира: Смоляницкий, Маганет и Кулль). В 1963-64 его трио (с Марком Терлицким и Александром Салганником) было основным составом в кафе «Романтики» на Комсомольском проспекте. В 1964 вместе с Михаилом Цуриченко, Алексеем Кузнецовым, Владимиром Смоляницким и Александром Салганником Владимир работал в сочинском молодёжном лагере «Спутник». И уже с 1963 года вошёл в штат МОМА (Московского объединения музыкальных ансамблей — государственной организации, контролировавшей музицирование в «предприятиях общественного питания», т.е., выражаясь на музыкантском жаргоне, «в кабаках». — Ред.), одновременно работая по полученной в институте специальности в строительно-монтажном управлении треста «Центротехмонтаж», с которым он распрощался только в 1967 г. На инженерной работе был навсегда поставлен жирный крест.

ДАЛЕЕ: продолжение биографии Владимира Кулля, много фото, АУДИО, ВИДЕО!  Читать далее «Пианист Владимир Кулль. 75 — это круглая дата!»