Архангельск, Фестиваль Владимира Резицкого: дать выбор и перспективу

Сергей Бондарьков
Фото: Виктор Мананков
SB

До Архангельска добираться недолго. Поездом — всего сутки. Большую часть времени я сплю, а просыпаясь, ругаю себя за то, что не смотрю в окно. Там ведь — вместе с широтой меняется пейзаж. Там ведь — «свою страну посмотреть». Но из окна ли?

На нижней полке, упершись рукой в край сиденья и то подаваясь вперёд, то откидываясь, полный и смешливый мужчина в сером пиджаке рассказывает о том, как его дед сражался в Гражданской войне — видимо, где-то в Средней Азии. Командовал басмачами, целым войском. Иногда шашкой так махнет, что сразу две головы летят. Жён ему вели из каждой деревни. А потом ему глаз выбило: гнались они как-то — это с басмачами, значит, — за поездом, и тут камень с насыпи возьми да и вылети — из-под колеса ли, из-под копыта ли — и прямо в глаз деду. После он еще и без ноги остался, уж не помню, как. А сражался «за то, чтобы у каждого свой бог был, чтобы по вере жили».

Внук трагического деда-степняка обращается в основном к мужчине на нижнем боковом, но, почуяв, что его слушают, начинает мельком адресоваться к каждому. Потом шутит, что и одна жена — много, чувствует, что надоел, и уходит. На остановке его недавний собеседник кормит вокзальную собаку только что купленным пирожком: «Я и сам голодный, но на вот, поешь». Благодарный пес осторожно жует жареное тесто.

Снова просыпаюсь уже в Архангельске. Конечная. Организатор и идеолог «Фестиваля Владимира Резицкого» Тим Дорофеев потом расскажет мне, что в городе сейчас бытует грустная шутка: Архангельск, мол, город-тупик — дальше ехать некуда, дороги нет. Октябрь, сыро, погода питерская — отмечаю я в воображаемом блокноте из нагрудного кармана. Но не так холодно, как я почему-то ожидал. Всё вообще не совсем такое, каким представлялось, в том числе — и этот текст.

Тим Дорофеев
Тим Дорофеев

* * *

Оставив в номере вещи и пообедав, решаю самостоятельно добраться до библиотеки имени Добролюбова, на первый концерт. Женщина лет пятидесяти с высокой прической под шерстяным платком и ребенком, которого, видно, забрала с занятий в кружке или ещё откуда, объясняет, где мне надо сесть на автобус — и вообще, им со мной по пути. Откуда приехали? Из Москвы? И как там? А я бы не смогла в Москве жить, ну её. А что вы тут? Джазовый фестиваль? Нет, не знала. Я джаз один раз в жизни слышала, «Арсенал» — так кажется, есть ведь такая группа? Да, да! Козлов! Правильно, значит, помню. Вот это музыка была, не то что… А почем билеты сейчас, небось тысячи две? Нет? Из Польши, говорите, из Эстонии, ничего себе… Вот, тут и ждите, и вам всего доброго.
Следуя указаниям прохожих, сворачиваю на перекрестке на улицу, ведущую к библиотеке: по сторонам невысокие, сохранившееся в памяти как серые, в голубизну, дома с уютными толстенькими балясинами небольших балконов. А между ними, в конце улицы — неожиданно море, тоже серое, катящееся. То есть, конечно, это Двина. Видимо, сказывается легкая дезориентация приезжего, помноженная на представления об Архангельске — портовом городе. За набережной обнаруживается полоска пляжа с женщиной, бредущей за собакой на поводке, и одиноко темнеющим солнечным зонтом, от вида которого становится как-то еще ветренее и почему-то веселее.
Вот и библиотека, белая, с мощными параллелепипедами колонн по всему периметру, и неожиданно уютная внутри. Гардеробщица и охранники деловито, оживлённо, как на праздник — в актовый зал, направляют прибывающих «по лестнице на второй этаж». Там их, то есть нас, встречают другие сотрудники библиотеки, радостно сообщая, что, вы, мол, ещё успеваете, ещё не начали. От этой милой суеты и от вида корешков книг в деревянных шкафах становится тепло. Через зал, кажется, американской и западной литературы я вместе с другими «ещё успевающими» попадаю к нужному, видимо, предназначенному для кинопоказов залу. У входа стоят два неопределенного возраста норвежца — дуэт Ballrogg, который этим концертом неофициально открывает фестиваль. Три часа дня, пятница, а зал почти полон.
ДАЛЕЕ: Фестиваль Владимира Резицкого, его место в жизни Архангельска, цели, задачи и попытка взглянуть на них изнутри…  Читать далее «Архангельск, Фестиваль Владимира Резицкого: дать выбор и перспективу»

Продюсер Лео Фейгин: «Я чувствую этот самый русский дух»

Сергей Бондарьков
Фото: архив «Джаз.Ру»
SB

Как мы уже сообщали, с 24 по 29 апреля в московском кинотеатре «Художественный» (Арбатская площадь) состоится VII фестиваль современного интеллектуального искусства Noumen Art’2012, в основу программы которого положена ретроспективная московская премьера документального телесериала «Новая музыка из России» — 10 фильмов, показанных в 1991 году в Великобритании на 4 канале ВВС и посвящённых наиболее ярким представителям экспериментальной и новоджазовой сцены Советского Союза второй половины 80-х годов прошлого века. Представлять сериал будет его создатель — Лео Фейгин, продюсер фирмы грамзаписи Leo Records (известный слушателям Русской службы ВВС как ведущий джазовых программ Алексей Леонидов). ВНИМАНИЕ, в программе фестиваля произошли изменения
В преддверии фестиваля «Джаз.Ру» публикует интервью с Лео Фейгиным, которое наш постоянный автор Сергей Бондарьков сделал во время предыдущего визита маститого британского продюсера в Россию.

Лео Фейгин (фото: Ольга Савельева / Иван Высоких, С.-Петербург)
Лео Фейгин (фото: Ольга Савельева / Иван Высоких, С.-Петербург)

В одном интервью вы как-то сказали, что когда джаз перестает отражать свое время, он становится мёртвой музыкой. Как с этим сейчас? Что за музыка, по-вашему, отражает сегодняшний день?

— Ну, конечно, новая. Скажем, джаз уже не отражает. Мне кажется, он давно превратился в то, что по-русски называется эстрадой. Это означает, что музыкант изо дня в день играет композиции, ограниченные гармонией, ритмом, квадратами всякими. И из этих ограничений ему не выбраться. Их никак не преодолеть. Потому что если это сделать, то музыка станет открытой, она перестанет быть джазом. И потом ведь джаз — это прежде всего мироощущение или образ жизни. А жизнь давно изменилась. Скажем, если вспомнить тридцатые годы, сороковые, революцию бопперов — вот мироощущение! А играть боп сейчас… Я даже не знаю. Эта музыка мёртвая, просто-напросто. Конечно, её интересно слушать, и я её люблю. Но она не порождает мысль, не даёт никакого импульса, никакого толчка. Предположу, что сейчас она нацелена куда-то в область между сердцем и телесным низом. Музыка же, которая интересует меня, — и как раз она-то, мне кажется, и отражает современность — это музыка где-то между сердцем и головой.

Как и написано на ваших пластинках. (Девиз Leo Records — «Music for the Inquiring Mind and the Passionate Heart» — С.Б.) 

— О, да! По-моему, самая ценная музыка — та, что апеллирует к области, смежной между рациональным и иррациональным. Найти эту золотую середину — это самое ценное.

ДАЛЕЕ: продолжение интервью: зашла ли свободная импровизация в тупик, можно ли определить русский дух, что удивляет продюсера Leo Records и многое другое! Читать далее «Продюсер Лео Фейгин: «Я чувствую этот самый русский дух»»

Опыт структурного анализа: «Бах и Колтрейн» — от признательности к псалму

Подробности о проекте «Свет неземной»: рассказ участника о более раннем концерте этого же проекта

Сергей Бондарьков
Фото: Александр Забрин
SB

Хочу заранее извиниться перед читателем. Концерт 30 ноября, о котором пойдет речь, состоял из двух частей и длился почти два часа, но в этом тексте я попытаюсь рассказать лишь об относительном коротком эпизоде второй его части, в которой сюита Джона Колтрейна «A Love Supreme» была исполнена вперемешку с ариями из произведений Иоганна Себастьяна Баха.

участники проекта
участники проекта (фото: Александр Забрин)

«So wird ein geängstigt Gewissen
Durch eigene Folter zerrissen»

или, в буквальном переводе:

«Так встревоженная совесть
сама себя терзает»

В Государственном центре современного искусства звучит третья часть 105-й кантаты Иоганна Себастьяна Баха, ария для сопрано. Выше — две заключительные строки её либретто. Татьяна Ланская выводит последнее «zerrissen» и умолкает, оставляя звучать альт-саксофон Алексея Круглова, замещающий гобой, и фортепианное тремоло Ивана Ипатова, имитирующее мерцающие звуки струнных. Альт продолжает линию гобоя — светлую мелодию, не лишенную, несмотря на лёгкость, внутреннего напряжения и тревожности, — которой Бах сопроводил эту часть либретто.В аутентичном исполнении гобой в этом месте еще раз проводит мелодию, приводя её к утвердительной точке. Момент явно ощутимого нарастающего беспокойства в ней довольно короткий — всего несколько последовательных фигур перед самым концом, соответствующих приведенным выше словам либретто. Напряжение снимается ровно в тот момент, когда на следующей его ступени предчувствуется надрыв.

фото: Александр Забрин
фото: Александр Забрин

Круглов же, до этого сыгравший три арии по нотам, без отступлений, после нескольких тактов как будто чуть торопится, рвёт ритм и начинает варьировать мелодию. Пианист продолжает играть ещё секунд семь, берет несколько нот медленнее и замолкает — почти сразу вслед за этим покидая место за роялем. Мерцание тремоло, которое задаёт темп в течение всей арии, гаснет, музыкальная ситуация резко меняется — из неё как будто пропадает не только времяобразующий пульс клавиш, но и условный колеблющийся свет высоких нот фортепиано, заполнявший до этого звуковое пространство. Альт Круглова остается в одиночестве, физически ощутимом после произошедшей перемены. Линия саксофона сначала, как будто в задумчивости замедляется, едва не останавливаясь — затем динамика начинает нарастать. Самые неожиданные перевоплощения происходят стремительно быстро (в лучших традициях одного из важнейших для Алексея музыкантов — Энтони Брэкстона), но в этом урагане слышно изначальную мелодию — во всяком случае, логику её развития. Головокружительный tour de force заканчивается несколькими относительно длительными, глубокими вибрациями — как тяжёлые, хриплые вдохи и выдохи человека, восстанавливающего дыхание после изматывающей борьбы на пределе возможностей. Последний выдох — уже ровный и еле слышный, спокойный. И за ним — первые шесть нот из «Psalm» Колтрейна.
ДАЛЕЕ: продолжение анализа баховско-колтрейновских перекрестий в проекте «Свет неземной»

Читать далее «Опыт структурного анализа: «Бах и Колтрейн» — от признательности к псалму»

Владимир Тарасов — Алексей Круглов: разговоры многими голосами

Сергей Бондарьков
Фото: Александр Никитин
SB

В клубе «Олимпиада80» в рамках перенесённой на эту площадку концертной серии «Джаз.Ру: Новый звук» состоялась презентация второго совместного альбома саксофониста Алексея Круглова и барабанщика/перкуссиониста Владимира Тарасова «In Tempo». Свой первый альбом — «Dialogos» дуэт представил в ноябре, но тогда музыканты только подразнили публику: играли они всего минут десять-пятнадцать. По тому короткому выступлению было трудно что-то понять, ясно было одно — надо ждать полноценного концерта. И вот дождались.

Владимир Тарасов
Владимир Тарасов

Выше я представил Владимира Тарасова как перкуссиониста — но слово это недостаточное. И даже не потому, что Владимир работает со звуком не только на концертных площадках, но и в галереях современного искусства. Дело скорее в том, что Тарасов не просто великолепный барабанщик и перкуссионист, он именно что художник звука, композитор, мастер. Чтобы объяснить последнее слово, позволю себе немного отклониться от темы и пересказать вам одну историю, расказанную Владимиром на ноябрьской творческой встрече.

В Вильнюсе, где Тарасов живёт с 1968 года (родом он из Архангельска), есть костёл Св. Казимира — единственный в Литве костёл, освящённый Папой Римским. Долгое время храм стоял немой, без колоколов: советская власть переплавила их, как сказал Тарасов, «то ли на танки, то ли на вилки». В самом костёле открыли музей атеизма. В 1997 году к музыканту обратились органист и настоятель костёла — предложили что-нибудь придумать для колокольных башен храма. В результате Владимир установил в обеих башнях по пятнадцатиголосому «колоколу», устроенному по принципу эоловой арфы. «Ветер сам играет, и настрой голосов таков, что всё время звучат колокольные перезвоны. И это всё именно ему — святому Казимиру, а мы можем это услышать, проходя только в непосредственной близости к костёлу» — рассказал Владимир. (Работа эта называется «Колокольчики Святому Казимиру».) И, я думаю, вы понимаете, к чему я это тут вспомнил. Современное искусство современным искусством — сейчас им, кажется, только ленивый не занимается. Но вот это уже что-то совсем другое.

Впрочем, вернёмся к концерту.
ДАЛЕЕ: подробный репортаж с концерта, фото, видео!
Читать далее «Владимир Тарасов — Алексей Круглов: разговоры многими голосами»

Роман Столяр и Доминик Дюваль: концерт в «Мастерской»

Сергей Бондарьков
Фото: Мария Савельева
SB

На следующий день после ДОМашнего концерта Trio X (Джо Макфи — саксофон и труба, Доминик Дюваль — контрабас, Джей Розен — ударные), 20 февраля, контрабасист Доминик Дюваль поднялся на сцену клуба-театра «Мастерская», чтобы выступить с новосибирским пианистом, композитором и импровизатором Романом Столяром. В конце года выйдет их первый совместный альбом, записанный в Штатах. В «Мастерской» же, как пояснила организатор концерта — глава агентства Improve Ольга Дука, Столяр и Дюваль представили то, «что у них получилось». Правда, уместнее было бы сказать «то, что у них получается»: концерт был в значительной степени (если не полностью) импровизирован.

Роман Столяр
Роман Столяр

Роман Столяр, при всей присущей ему экспрессии, — музыкант мягкий, с почти невесомыми руками. Иногда, в разреженных местах композиции, он так тонко касается клавиш, что струна рояля едва колеблется, вызывая прозрачный полузвук. Наверное, утончённость и изящество — два ключевых слова для описания игры Столяра. Исследует ли Роман пространства тишины, двигаясь как будто на ощупь (высокие звуки, часто взятые внутри рояля, неуверенно оглядываются в окружении пауз), или запускает пульсирующий водоворот нот в среднем регистре — в его музыке все время слышна какая-то хрупкость. О манере Доминика Дюваля я, чтобы не повторяться, попрошу вас прочитать в тексте про концерт Trio X.

Здесь мы лучше поговорим об особенностях взамиодействия Доминика и Романа. Сравнение моделей коммуникации Дюваля с Макфи и со Столяром, конечно, напрашивается, и я не вижу причин этого избегать.
ДАЛЕЕ: продолжение репортажа
Читать далее «Роман Столяр и Доминик Дюваль: концерт в «Мастерской»»