Архангельск, Фестиваль Владимира Резицкого: дать выбор и перспективу

Сергей Бондарьков
Фото: Виктор Мананков
SB

До Архангельска добираться недолго. Поездом — всего сутки. Большую часть времени я сплю, а просыпаясь, ругаю себя за то, что не смотрю в окно. Там ведь — вместе с широтой меняется пейзаж. Там ведь — «свою страну посмотреть». Но из окна ли?

На нижней полке, упершись рукой в край сиденья и то подаваясь вперёд, то откидываясь, полный и смешливый мужчина в сером пиджаке рассказывает о том, как его дед сражался в Гражданской войне — видимо, где-то в Средней Азии. Командовал басмачами, целым войском. Иногда шашкой так махнет, что сразу две головы летят. Жён ему вели из каждой деревни. А потом ему глаз выбило: гнались они как-то — это с басмачами, значит, — за поездом, и тут камень с насыпи возьми да и вылети — из-под колеса ли, из-под копыта ли — и прямо в глаз деду. После он еще и без ноги остался, уж не помню, как. А сражался «за то, чтобы у каждого свой бог был, чтобы по вере жили».

Внук трагического деда-степняка обращается в основном к мужчине на нижнем боковом, но, почуяв, что его слушают, начинает мельком адресоваться к каждому. Потом шутит, что и одна жена — много, чувствует, что надоел, и уходит. На остановке его недавний собеседник кормит вокзальную собаку только что купленным пирожком: «Я и сам голодный, но на вот, поешь». Благодарный пес осторожно жует жареное тесто.

Снова просыпаюсь уже в Архангельске. Конечная. Организатор и идеолог «Фестиваля Владимира Резицкого» Тим Дорофеев потом расскажет мне, что в городе сейчас бытует грустная шутка: Архангельск, мол, город-тупик — дальше ехать некуда, дороги нет. Октябрь, сыро, погода питерская — отмечаю я в воображаемом блокноте из нагрудного кармана. Но не так холодно, как я почему-то ожидал. Всё вообще не совсем такое, каким представлялось, в том числе — и этот текст.

Тим Дорофеев
Тим Дорофеев

* * *

Оставив в номере вещи и пообедав, решаю самостоятельно добраться до библиотеки имени Добролюбова, на первый концерт. Женщина лет пятидесяти с высокой прической под шерстяным платком и ребенком, которого, видно, забрала с занятий в кружке или ещё откуда, объясняет, где мне надо сесть на автобус — и вообще, им со мной по пути. Откуда приехали? Из Москвы? И как там? А я бы не смогла в Москве жить, ну её. А что вы тут? Джазовый фестиваль? Нет, не знала. Я джаз один раз в жизни слышала, «Арсенал» — так кажется, есть ведь такая группа? Да, да! Козлов! Правильно, значит, помню. Вот это музыка была, не то что… А почем билеты сейчас, небось тысячи две? Нет? Из Польши, говорите, из Эстонии, ничего себе… Вот, тут и ждите, и вам всего доброго.
Следуя указаниям прохожих, сворачиваю на перекрестке на улицу, ведущую к библиотеке: по сторонам невысокие, сохранившееся в памяти как серые, в голубизну, дома с уютными толстенькими балясинами небольших балконов. А между ними, в конце улицы — неожиданно море, тоже серое, катящееся. То есть, конечно, это Двина. Видимо, сказывается легкая дезориентация приезжего, помноженная на представления об Архангельске — портовом городе. За набережной обнаруживается полоска пляжа с женщиной, бредущей за собакой на поводке, и одиноко темнеющим солнечным зонтом, от вида которого становится как-то еще ветренее и почему-то веселее.
Вот и библиотека, белая, с мощными параллелепипедами колонн по всему периметру, и неожиданно уютная внутри. Гардеробщица и охранники деловито, оживлённо, как на праздник — в актовый зал, направляют прибывающих «по лестнице на второй этаж». Там их, то есть нас, встречают другие сотрудники библиотеки, радостно сообщая, что, вы, мол, ещё успеваете, ещё не начали. От этой милой суеты и от вида корешков книг в деревянных шкафах становится тепло. Через зал, кажется, американской и западной литературы я вместе с другими «ещё успевающими» попадаю к нужному, видимо, предназначенному для кинопоказов залу. У входа стоят два неопределенного возраста норвежца — дуэт Ballrogg, который этим концертом неофициально открывает фестиваль. Три часа дня, пятница, а зал почти полон.
ДАЛЕЕ: Фестиваль Владимира Резицкого, его место в жизни Архангельска, цели, задачи и попытка взглянуть на них изнутри…  Читать далее «Архангельск, Фестиваль Владимира Резицкого: дать выбор и перспективу»

Продюсер Лео Фейгин: «Я чувствую этот самый русский дух»

Сергей Бондарьков
Фото: архив «Джаз.Ру»
SB

Как мы уже сообщали, с 24 по 29 апреля в московском кинотеатре «Художественный» (Арбатская площадь) состоится VII фестиваль современного интеллектуального искусства Noumen Art’2012, в основу программы которого положена ретроспективная московская премьера документального телесериала «Новая музыка из России» — 10 фильмов, показанных в 1991 году в Великобритании на 4 канале ВВС и посвящённых наиболее ярким представителям экспериментальной и новоджазовой сцены Советского Союза второй половины 80-х годов прошлого века. Представлять сериал будет его создатель — Лео Фейгин, продюсер фирмы грамзаписи Leo Records (известный слушателям Русской службы ВВС как ведущий джазовых программ Алексей Леонидов). ВНИМАНИЕ, в программе фестиваля произошли изменения
В преддверии фестиваля «Джаз.Ру» публикует интервью с Лео Фейгиным, которое наш постоянный автор Сергей Бондарьков сделал во время предыдущего визита маститого британского продюсера в Россию.

Лео Фейгин (фото: Ольга Савельева / Иван Высоких, С.-Петербург)
Лео Фейгин (фото: Ольга Савельева / Иван Высоких, С.-Петербург)

В одном интервью вы как-то сказали, что когда джаз перестает отражать свое время, он становится мёртвой музыкой. Как с этим сейчас? Что за музыка, по-вашему, отражает сегодняшний день?

— Ну, конечно, новая. Скажем, джаз уже не отражает. Мне кажется, он давно превратился в то, что по-русски называется эстрадой. Это означает, что музыкант изо дня в день играет композиции, ограниченные гармонией, ритмом, квадратами всякими. И из этих ограничений ему не выбраться. Их никак не преодолеть. Потому что если это сделать, то музыка станет открытой, она перестанет быть джазом. И потом ведь джаз — это прежде всего мироощущение или образ жизни. А жизнь давно изменилась. Скажем, если вспомнить тридцатые годы, сороковые, революцию бопперов — вот мироощущение! А играть боп сейчас… Я даже не знаю. Эта музыка мёртвая, просто-напросто. Конечно, её интересно слушать, и я её люблю. Но она не порождает мысль, не даёт никакого импульса, никакого толчка. Предположу, что сейчас она нацелена куда-то в область между сердцем и телесным низом. Музыка же, которая интересует меня, — и как раз она-то, мне кажется, и отражает современность — это музыка где-то между сердцем и головой.

Как и написано на ваших пластинках. (Девиз Leo Records — «Music for the Inquiring Mind and the Passionate Heart» — С.Б.) 

— О, да! По-моему, самая ценная музыка — та, что апеллирует к области, смежной между рациональным и иррациональным. Найти эту золотую середину — это самое ценное.

ДАЛЕЕ: продолжение интервью: зашла ли свободная импровизация в тупик, можно ли определить русский дух, что удивляет продюсера Leo Records и многое другое! Читать далее «Продюсер Лео Фейгин: «Я чувствую этот самый русский дух»»

Опыт структурного анализа: «Бах и Колтрейн» — от признательности к псалму

Подробности о проекте «Свет неземной»: рассказ участника о более раннем концерте этого же проекта

Сергей Бондарьков
Фото: Александр Забрин
SB

Хочу заранее извиниться перед читателем. Концерт 30 ноября, о котором пойдет речь, состоял из двух частей и длился почти два часа, но в этом тексте я попытаюсь рассказать лишь об относительном коротком эпизоде второй его части, в которой сюита Джона Колтрейна «A Love Supreme» была исполнена вперемешку с ариями из произведений Иоганна Себастьяна Баха.

участники проекта
участники проекта (фото: Александр Забрин)

«So wird ein geängstigt Gewissen
Durch eigene Folter zerrissen»

или, в буквальном переводе:

«Так встревоженная совесть
сама себя терзает»

В Государственном центре современного искусства звучит третья часть 105-й кантаты Иоганна Себастьяна Баха, ария для сопрано. Выше — две заключительные строки её либретто. Татьяна Ланская выводит последнее «zerrissen» и умолкает, оставляя звучать альт-саксофон Алексея Круглова, замещающий гобой, и фортепианное тремоло Ивана Ипатова, имитирующее мерцающие звуки струнных. Альт продолжает линию гобоя — светлую мелодию, не лишенную, несмотря на лёгкость, внутреннего напряжения и тревожности, — которой Бах сопроводил эту часть либретто.В аутентичном исполнении гобой в этом месте еще раз проводит мелодию, приводя её к утвердительной точке. Момент явно ощутимого нарастающего беспокойства в ней довольно короткий — всего несколько последовательных фигур перед самым концом, соответствующих приведенным выше словам либретто. Напряжение снимается ровно в тот момент, когда на следующей его ступени предчувствуется надрыв.

фото: Александр Забрин
фото: Александр Забрин

Круглов же, до этого сыгравший три арии по нотам, без отступлений, после нескольких тактов как будто чуть торопится, рвёт ритм и начинает варьировать мелодию. Пианист продолжает играть ещё секунд семь, берет несколько нот медленнее и замолкает — почти сразу вслед за этим покидая место за роялем. Мерцание тремоло, которое задаёт темп в течение всей арии, гаснет, музыкальная ситуация резко меняется — из неё как будто пропадает не только времяобразующий пульс клавиш, но и условный колеблющийся свет высоких нот фортепиано, заполнявший до этого звуковое пространство. Альт Круглова остается в одиночестве, физически ощутимом после произошедшей перемены. Линия саксофона сначала, как будто в задумчивости замедляется, едва не останавливаясь — затем динамика начинает нарастать. Самые неожиданные перевоплощения происходят стремительно быстро (в лучших традициях одного из важнейших для Алексея музыкантов — Энтони Брэкстона), но в этом урагане слышно изначальную мелодию — во всяком случае, логику её развития. Головокружительный tour de force заканчивается несколькими относительно длительными, глубокими вибрациями — как тяжёлые, хриплые вдохи и выдохи человека, восстанавливающего дыхание после изматывающей борьбы на пределе возможностей. Последний выдох — уже ровный и еле слышный, спокойный. И за ним — первые шесть нот из «Psalm» Колтрейна.
ДАЛЕЕ: продолжение анализа баховско-колтрейновских перекрестий в проекте «Свет неземной»

Читать далее «Опыт структурного анализа: «Бах и Колтрейн» — от признательности к псалму»

Владимир Тарасов — Алексей Круглов: разговоры многими голосами

Сергей Бондарьков
Фото: Александр Никитин
SB

В клубе «Олимпиада80» в рамках перенесённой на эту площадку концертной серии «Джаз.Ру: Новый звук» состоялась презентация второго совместного альбома саксофониста Алексея Круглова и барабанщика/перкуссиониста Владимира Тарасова «In Tempo». Свой первый альбом — «Dialogos» дуэт представил в ноябре, но тогда музыканты только подразнили публику: играли они всего минут десять-пятнадцать. По тому короткому выступлению было трудно что-то понять, ясно было одно — надо ждать полноценного концерта. И вот дождались.

Владимир Тарасов
Владимир Тарасов

Выше я представил Владимира Тарасова как перкуссиониста — но слово это недостаточное. И даже не потому, что Владимир работает со звуком не только на концертных площадках, но и в галереях современного искусства. Дело скорее в том, что Тарасов не просто великолепный барабанщик и перкуссионист, он именно что художник звука, композитор, мастер. Чтобы объяснить последнее слово, позволю себе немного отклониться от темы и пересказать вам одну историю, расказанную Владимиром на ноябрьской творческой встрече.

В Вильнюсе, где Тарасов живёт с 1968 года (родом он из Архангельска), есть костёл Св. Казимира — единственный в Литве костёл, освящённый Папой Римским. Долгое время храм стоял немой, без колоколов: советская власть переплавила их, как сказал Тарасов, «то ли на танки, то ли на вилки». В самом костёле открыли музей атеизма. В 1997 году к музыканту обратились органист и настоятель костёла — предложили что-нибудь придумать для колокольных башен храма. В результате Владимир установил в обеих башнях по пятнадцатиголосому «колоколу», устроенному по принципу эоловой арфы. «Ветер сам играет, и настрой голосов таков, что всё время звучат колокольные перезвоны. И это всё именно ему — святому Казимиру, а мы можем это услышать, проходя только в непосредственной близости к костёлу» — рассказал Владимир. (Работа эта называется «Колокольчики Святому Казимиру».) И, я думаю, вы понимаете, к чему я это тут вспомнил. Современное искусство современным искусством — сейчас им, кажется, только ленивый не занимается. Но вот это уже что-то совсем другое.

Впрочем, вернёмся к концерту.
ДАЛЕЕ: подробный репортаж с концерта, фото, видео!
Читать далее «Владимир Тарасов — Алексей Круглов: разговоры многими голосами»

Роман Столяр и Доминик Дюваль: концерт в «Мастерской»

Сергей Бондарьков
Фото: Мария Савельева
SB

На следующий день после ДОМашнего концерта Trio X (Джо Макфи — саксофон и труба, Доминик Дюваль — контрабас, Джей Розен — ударные), 20 февраля, контрабасист Доминик Дюваль поднялся на сцену клуба-театра «Мастерская», чтобы выступить с новосибирским пианистом, композитором и импровизатором Романом Столяром. В конце года выйдет их первый совместный альбом, записанный в Штатах. В «Мастерской» же, как пояснила организатор концерта — глава агентства Improve Ольга Дука, Столяр и Дюваль представили то, «что у них получилось». Правда, уместнее было бы сказать «то, что у них получается»: концерт был в значительной степени (если не полностью) импровизирован.

Роман Столяр
Роман Столяр

Роман Столяр, при всей присущей ему экспрессии, — музыкант мягкий, с почти невесомыми руками. Иногда, в разреженных местах композиции, он так тонко касается клавиш, что струна рояля едва колеблется, вызывая прозрачный полузвук. Наверное, утончённость и изящество — два ключевых слова для описания игры Столяра. Исследует ли Роман пространства тишины, двигаясь как будто на ощупь (высокие звуки, часто взятые внутри рояля, неуверенно оглядываются в окружении пауз), или запускает пульсирующий водоворот нот в среднем регистре — в его музыке все время слышна какая-то хрупкость. О манере Доминика Дюваля я, чтобы не повторяться, попрошу вас прочитать в тексте про концерт Trio X.

Здесь мы лучше поговорим об особенностях взамиодействия Доминика и Романа. Сравнение моделей коммуникации Дюваля с Макфи и со Столяром, конечно, напрашивается, и я не вижу причин этого избегать.
ДАЛЕЕ: продолжение репортажа
Читать далее «Роман Столяр и Доминик Дюваль: концерт в «Мастерской»»

Люди Икс: московский концерт Джо Макфи, Доминика Дюваля и Джея Розена

Сергей Бондарьков
Фото: Сергей Ратников
SB

Сопрано-саксофон заполняет зал, раскачивает на качелях интервалов, надрывает. Контрабасист, как будто играя в «Змеи и лестницы», забирается по грифу к высоким нотам, чтобы кубарем скатиться к самым низким — и снова начать восхождение. Щёточки носятся между тарелкой и хай-хэтом, как треск велосипедных спиц; редкие гулкие акценты в бочке и малом барабане.

Человек с саксофоном — в тёмных очках, чернее своей шляпы — Джо Макфи. Контрабасист и ударник — оба тоже скрыли глаза за очками — Доминик Дюваль и Джей Розен. На Розене небрежно заправленная в в джинсы свободная чёрная майка с большой красной буквой Х на груди. В ДОМе играет Trio X.

Joe McPhee
Joe McPhee

Конечно, вышеприведённое описание далеко от того, чтобы изобразить игру трио. Я буду рад, если мне повезло ухватить отдельный момент того вечера, короткий эпизод. Это описание даже не приближается к формуле игры Trio X. Потому что формулы, кажется, нет.

Дело в том, что в следующий за описанным момент, сопрано Макфи может взорваться хриплым воплем и пуститься в головокружительные пируэты такого эмоционального накала, что трудно не вспомнить о праведной ярости тенора Алберта Айлера. И напротив — Макфи запросто может начать играть «Brown Skin Girl» Гарри Белафонте, да так неожиданно мягко (немного в духе Сидни Беше), что в зале повеет щегольством пятидесятых. С другой стороны, всполне вероятно, что Джо пустится исследовать микромиры скрытых резонансов своего сопрано, истончая звук, одновременно обогащая его новыми красками, балансируя на невидимых гранях звукоизвлечения — тогда его фразы приобретают сумасшедшую внутреннюю динамику.

Или вместо всего этого Макфи может поменять саксофон на карманную трубу, которую сначала заставит шептать, прогревая своим дыханием, а потом, уже играя, начнёт петь в мундштук как будто обрывки какого-то блюза, и инструмент заговорит сразу несколькими переплетающимися голосами — эффект совсем уж нездешний.

Или, может быть, формула есть, но состоит она из одного большого Х в названии трио. И переменная эта, возведенная в степень свободной импровизацией, принадлежит более чем широкому множеству джазовой традиции. (И да простят меня уважаемые математики за эту профанацию.)

Джо Макфи — удивительно гибкий и разносторонний музыкант. Настолько, что его не так просто узнать на пластинке, если не знаешь, кто это играет. Да, есть вот это немного неровное звукоизвлечение и какая-то особая лиричность (и то и другое напоминает об Айлере, который имел большое влияние на Макфи; например, на теноре он стал играть именно под влиянием музыки Айлера — об этом сам музыкант, случается, говорит в интервью), но манера может варьироваться очень сильно. Да и не только манера: помимо трубы, тенор-, сопрано- и альт-саксофонов, Джо играет на флюгельгорне и вентильном тромбоне. При этом музыкант не любит, когда его называют мультиинструменталистом.
ДАЛЕЕ: продолжение репортажа
Читать далее «Люди Икс: московский концерт Джо Макфи, Доминика Дюваля и Джея Розена»

Юбилейный фестиваль «МузЭнерго-10». Почести честному фестивалю

Сергей Бондарьков
Фото: Татьяна Серочкина,
Вадим Логинов, 
Святослав Букин 

SB

Виртуальную красную ленту открытия десятого юбилейного фестиваля дистанционно разрезали безымянные работники консульства России в Великобритании, чьими стараниями Лео Абрахамс (Leo Abrahams), имея приглашение от российского Министерства культуры, остался без визы, а московская публика — без выступления британского гитариста. Позднее (по-видимому, поддавшись атмосфере праздника) авиакомпания, рейсом которой летело швейцарское трио Plaistow, поддержала заскучавших было организаторов, предоставив им возможность погоняться по стране за багажом команды.

Вместо британского дуэта (Абрахамс должен был выступать с ударником Себом Рокфордом) пришедшие 25 ноября в московский культурный центр ДОМ слушали дуэт франко-турецкий — гитариста Алена Блесина (Alain Blesing) и вокалистку-перкуссионистку-массовика-затейника Сенем Дийиджи (Senem Diyici). Автор этого текста вскочил на подножку фестивального поезда только на следующий день, поэтому рассказа о московском выступлении дуэта здесь не будет. С Аленом и Сенем я столкнулся только на следующий день, когда электричка Савёловского направления доставила меня прямо к сердцу фестиваля, туда, где титан микропродюсинга Юрий Льноградский и его сподвижники три раза в год приводят в движение шестерни небывалой по местным меркам джазовой авантюры, — в город Дубна. Наукоград, где перпендикулярные улицы с фасадами нежно-советских цветов дышат покоем трёхэтажности, город эклеров по 12 рублей штука, где волею проектировщиков Вавилов скрещён с Курчатовым и почти на каждом перекрёстке великий ученый встречает великого ученого, — Дубна встретила фестиваль рождественской погодой и первым в сезоне снегом.

Alain Blesing, Senem Diyici
Alain Blesing, Senem Diyici

Ален и Сенем были первыми музыкантами, которых я увидел на сцене, когда вошёл в концертный зал здания городской администрации: Блесин перебирал струны «стратокастера» цвета топлёного молока, Дийиджи пела и молотила в барабан. Бессменный звукорежиссёр фестиваля Андрей Стариков отстраивал аппаратуру. Кстати говоря, все три дня звук был очень достойный — «браво, Андрей», как не раз говорили со цены музыканты в конце своего сета. Через некоторое время я заметил зависшего над правым краем сцены Юрия Льноградского, который с помощью человека с шестом крепил на стену спонсорский плакат. Сев в первом ряду, я случайно подслушал разговор канадской певицы Сиенны Дален с дубнинскими девушками (речь, кажется, шла о разнице между Канадой и Дубной). Со сцены жёлтый обогреватель наполнял зал теплом. До начала концерта оставалось больше часа, но я понял, что представление уже началось.

Девиз «МузЭнерго» такой: «Международный фестиваль честной музыки».
ДАЛЕЕ: почему и как оправдывает себя этот девиз, подробный рассказ о трёх днях фестиваля в Дубне, много фото, ВИДЕО
Читать далее «Юбилейный фестиваль «МузЭнерго-10». Почести честному фестивалю»

Stolen from Norway (Альперин, Шилклопер, Вордал), или гигиена по-норвежски

Сергей Бондарьков
Фото: Павел Корбут
SB

Небольшой зал Еврейского культурного центра не смог 6 октября вместить всех желающих услышать трио Stolen from Norway — пианиста Михаила (или, как его теперь называют на новой родине, Мишу) Альперина, валторниста Аркадия Шилклопера и скрипача Вегара Вордала. Как отметил Михаил Митропольский, организатор и ведущий концерта, факт это одновременно отрадный и досадный. Здорово, конечно, что слова «новая импровизационная музыка» на афише концерта не отпугнули столько народа. С другой стороны, как это ни соблазнительно, я бы не стал объяснять случившийся аншлаг каким-то неожиданным ростом интереса к импровизации или авангарду вообще. Люди шли на Мишу Альперина, Аркадия Шилклопера (творческий тандем, ещё с 1990-х годов имеющий в Москве более или менее культовый статус) и сказочного скандинава Вегара Вордала с его экзотической народной скрипкой в качестве дополнительного аттракциона. И это ни в коем случае не плохо, просто, мне кажется, не стоит испытывать необоснованных иллюзий. Досадно другое — значительную часть пришедших на концерт пришлось отправить домой, в зале просто не хватило мест. Текст этот, по-видимому, предназначается в первую очередь тем, кому не хватило билетов.

Аркадий Шилклопер, Миша Альперин (фото: Павел Корбут)
Аркадий Шилклопер, Миша Альперин (фото: Павел Корбут)

По-моему, рассказ о концерте стоит начать с прояснения этой самой формулировки на афише — «новая импровизационная музыка». В конце выступления, уже после биса, Митропольский попросил музыкантов ответить, какова степень свободы в той музыке, которую они играли. Лучше всех ответ сформулировал Вордал: «Здесь примерно столько же свободы, как в том, как я чищу зубы: я могу двигать щёткой в одну сторону, могу — в другую, но я всё равно ограничен пределами рта», — не ручаюсь за точность цитаты, но суть была такова. По-моему, блестяще. (Шилклопер и вовсе с ироническим вздохом сказал: «Да нет никакой свободы»).

Миша Альперин (фото: Павел Корбут)
Миша Альперин (фото: Павел Корбут)

Честно говоря, после концерта я поначалу подумал, что организаторы сильно промахнулись с определением той музыки, которую сейчас играет Альперин. А потом понял, что незаметно для себя принял шаблонное представление о том, что такое «новая импровизационная музыка». За этой формулировкой почему-то закрепился образ аморфного, зачастую атонального и, главное, труднодоступного простому слушателю музыкального хаоса. А ведь на самом деле эти три слова говорят только о том, что импровизация играет важную роль в том, как эта музыка создаётся, и ни к чему «страшному» не обязывают. Одно обстоятельство, которое помогает пролить свет на природу музыки Альперина: многие знают, что Михаил – профессор в музыкальной академии Осло, и что конкурс к нему заоблачный (больше сотни человек на место). Но не все знают, что преподаёт он не джазовые дисциплины, а современную композицию и искусство импровизации.
ДАЛЕЕ: продолжение рассказа о концерте, много фото, видео с концерта!
Читать далее «Stolen from Norway (Альперин, Шилклопер, Вордал), или гигиена по-норвежски»

Трио пианиста Мэтью Шиппа выступило в культурном центре ДОМ

Сергей Бондарьков
Фото: Павел Корбут
SB

В интервью «Джаз.Ру» (#2-2009) Мэтью Шипп рассказал, что тяготеет к игре в формате классического фортепианного трио (рояль, бас, ударные), где ему не приходится играть «под» духовиком. (Механизмы нашего восприятия, по-видимому, устроены так, что в звуковом потоке внимание, как правило, цепляется за линию духовых. Возможно, дело в том, что за более протяженными и более яркими по тембру звуками духовых инструментов просто легче следить.) Поэтому одной из интриг концерта 17 сентября было то, как сложатся музыкальные отношения Мэтью Шиппа и Сергея Летова (забегая вперед, скажу, что Сергей справился достойно). Правда, Мэтью и Сергей не первый раз играли вместе: в ноябре прошлого года Шипп вместе с Летовым и саксофонистом Сабиром Матином импровизировали под декламацию московского поэта Дмитрия Воденникова в «Мастерской». И тем не менее.

Matthew Shipp Trio (фото: Павел Корбут)
Matthew Shipp Trio (фото: Павел Корбут)

Вместе с Шиппом в Москву приехал Джо Моррис — замечательный гитарист, который с 2001 года чаще выступает в роли контрабасиста. В последнее время Шипп часто сотрудничает с Моррисом: он играет на всех альбомах Шиппа, начиная с 2006 года («Piano Vortex», «Cosmic Suite», «Harmonic Disorder»), и на выпущенных французским лейблом RogueArt пластинках c участием Шиппа — «Right Hemisphere» и «Night Logic».
ДАЛЕЕ: подробный рассказ о концерте, много фото, видео!
Читать далее «Трио пианиста Мэтью Шиппа выступило в культурном центре ДОМ»