Памяти пианиста Григория Шаброва

Олег Степурко OS

    2 декабря 2010 г. после продолжительной болезни умер джазовый пианист Григорий Шабров.

Григорий Шабров
Григорий Шабров

Он стал известен в Москве как участник сенсационной джаз-рок-группы Виталия Клейнота. В то время группа Клейнота играла в джаз-кафе «Молодёжное», и в неё Гриша пришёл после армии, заменив Валерия Котельникова и Виктора Фридмана, которые играли у Клейнота поочерёдно, так как должны были совмещать игру в группе с научной работой. В то время Клейнот, первый в Москве, начал эксперимент с джаз-роком, и тут ему пригодился композиторский талант Шаброва.

Если в 60-х годах на московской джазовой сцене царили музыканты, исповедующие джазовый мэйнстрим, и они группировались вокруг кафе «Молодёжное» на улице Горького, то в начале 70-х, когда появился джаз-рок и музыкальные интересы московских джазменов сместились в сторону этого стиля, главным бэндом города стала джаз-рок-группа Виталия Клейнота.
В ней, как в американской джаз-рок-группе Chicago, было семь человек: духовая группа — труба, саксофон, тромбон — и ритм-секция: орган, гитара, бас-гитара и барабаны.

Её первое выступление на московском джазовом фестивале, который проходил в 1971 году в кинотеатре «Ударник», произвело эффект разорвавшейся бомбы. Наверное, потому, что стиль джаз-рок был настолько революционным, что все идиомы джаза — свинг, гармония, мелодизм — в нём кардинально изменились.

ДАЛЕЕ: продолжение биографии пианиста Григория Шаброва, воспоминания коллег-музыкантов и уникальная аудиозапись 1972 г.
Читать далее «Памяти пианиста Григория Шаброва»

Фестиваль к 100-летию Эдди Рознера в Берлине

Елена Слюсарева ES

На второй июньской неделе в Берлине впервые состоялся джазовый фестиваль имени Эдди Рознера. Инициатором и координатором фестиваля стал музыкант и музыковед, поэт и публицист, руководитель ансамбля The Swinging Partysans  Дмитрий Драгилёв. Автору этих строк удалось побеседовать с ним о непростой судьбе Эдди Рознера и о новом берлинском фестивале, посвящённом его памяти. 

Dmitry Dragilev
Дмитрий Драгилёв

— Эта идея уже давно не давала мне покоя. А если учесть, что историей Эдди Игнатьевича я профессионально интересуюсь и по мере сил занимаюсь без малого четверть века, можете себе представить мою радость, когда после долгих поисков, проб и ошибок удалось найти поддержку у организаторов ежегодного Германо-российского фестиваля в Берлине. Они включили новый проект в программу мероприятий. 2010 год — юбилейный. Сто лет со дня рождения Рознера. И теперь есть надежда, что Eddie-Rosner-Jazzfestival, — как бы «фестиваль в фестивале», — станет традиционным. 

Какие коллективы приняли участие в фестивале в этом году?

— Фестиваль стартовал 11 июня и длился три дня. В течение этих дней на нашей концертной площадке под открытым небом выступили ансамбли, представлявшие джазовую музыку во всех её проявлениях: свинг и салонно-танцевальный джаз играл Salon Orchester Berlin, фанк и фьюжн исполнял Kleene Bigband. Звучали композиции, которые можно охарактеризовать как gipsy swing (цыганский свинг), об этом позаботился Malenki Fun Orchester. Оригинальными темами Эдди Рознера вооружились «Свингующие партизаны». Порадовал слушателей квартет братьев Ивановых — с Михаилом и Андрем Ивановыми музицировали два других великолепных музыканта, а именно их постоянный партнёр барабанщик Дмитрий Севастьянов и бельгийский саксофонист Франк Ваганэ.

Вы часто говорите о том, что Эдди Рознер — не только музыкант, олицетворяющий джазовые связи между Германией и Россией, но и российский джазовый брэнд.

Eddie Rosner
Эдди Рознер

— Линия жизни Эдди Рознера началась и завершилась в Берлине, но половина пути была отдана Советскому Союзу, где Рознер сотрудничал с известными мастерами искусств и со многими молодыми джазовыми «неформалами» своего времени. В СССР Рознер достиг огромной популярности, руководил лучшими свинговыми биг-бэндами, успев познакомиться и с Колымским краем, и с тонкостями цензуры, и со сложностями освоения джаза в России. Страна обязана Рознеру целой плеядой знаменитых музыкантов и вокалистов.

Что объединяет Рознера с другими джазовыми корифеями?

— Даже если поверхностно рассуждать, можно выстроить такой ряд. Многие короли оркестрового джаза родились весной — Гленн Миллер, Дюк Эллингтон, Гарри Джеймс… Эдди Рознер — не исключение. На год без одной недели был он моложе своего коллеги Бенни Гудмана, и младше Арти Шоу всего на несколько дней. О жителе Берлина и Москвы Борисе Фрумкине и говорить не приходится: он тоже отмечает свой день рождения 26-го мая.
Помните, у поэта Михаила Светлова: «Иркутск и Варшава, Орел и Каховка — этапы большого пути». Этапы большого пути Эдди Рознера — это оркестры в Варшаве и Минске, Магадане (куда он был доставлен по этапу через Хабаровск, Комсомольск и Ванино) и, конечно, в Москве. Рознер — личность легендарная в полном смысле слова. Когда он решил вернуться на родину, он уже почти почувствовал себя в шкуре отказника — в разных смыслах. Последние дни своей жизни он провёл в Западном Берлине, в квартире по адресу Уландштрассе 110. В Союзе его имя вторично попало под запрет. Только в начале 90-х вышла маленькая книжка о Рознере, которую написал Юрий Цейтлин. Увы, даже Цейтлину, работавшему в оркестре, изменила память, и даты сместились: на год раньше он «отправил» своего шефа на Колыму и на три года раньше — на пенсию. И всё же честь и хвала Юрию Владимировичу. Ведь составители московской антологии статей «Эстрада без парада» вообще рассказывают мистическую, леденящую душу историю. Оказывается, Рознер умер ещё в 1949 году, умудрившись, впрочем, десять лет спустя переехать на постоянное жительство в Польшу… 

Ваш коллектив «Свингующие партизаны» успешно исполняет то, что можно назвать Rosner Legacy

— Что остаётся после музыканта? Легенды, свидетельства современников, память о звуке… Менее двадцати записей московского оркестра п/у Эдди Рознера уцелело в фондах Всесоюзного радио. Львиная доля их не издана до сих пор. Чтобы достичь желаемого результата, пришлось потратить не один год на подготовку программы. Она в определённом смысле уникальна. Искать материал, который многие считали утраченным, добиваться аутентичности в исполнении… Слава Богу, мои усилия встретили понимание у дочерей Эдди Игнатьевича — Валентины и Ирины, с которыми я давно дружу.

 Кого вы собираетесь пригласить на фестиваль в следующем году?

 — Я надеюсь, что в следующем году мы сможем расширить состав участников и пригласить больше российских исполнителей. Мы будем очень рады приветствовать на нашем фестивале бывших коллег и «питомцев» Эдди Игнатьевича, а также объединить наши усилия с теми, кто уже занимается схожими программами. В России есть замечательный опыт, связанный с репертуарно-мемориальным проектом Майи Кочубеевой, благодаря которому партитуры 40-х гг. были восстановлены Владимиром Прохоровым. В Беларуси дело Рознера, как известно, продолжает Михаил Финберг. Свою ностальгическую программу, посвященную Эдди Игнатьевичу, предложили в этом году берлинской публике восходящая звезда германо-российского джаза певица Талана Габриэль и Бедрос Филиппович Киркоров, работавший в 60-х гг. у Рознера в оркестре. Планов громадьё, пожелайте нам удачи, чтобы замыслы и планы, материальные ресурсы и организационно-технические возможности соединялись в счастливом аккорде, позволяя и впредь осуществлять задуманное.

115лет со дня рождения Леонида Утёсова

К 115-летию со дня рождения звезды «советского джаза» Леонида Утёсова (1895-1982): главный редактор журнала «Джаз.Ру» Кирилл Мошков комментирует пьесы в исполнении оркестра Леонида Утёсова «Дядя Эля» (1939), «Арабелла» (1932) и «Бомбардировщики (On A Wing And A Prayer)» (1944).
На фото: Леонид Утёсов 9 мая 1945 г.

Слушать прямо здесь, без предварительной загрузки:


скачать как mp3 (12,5 Мб) | скачать как wma (3,21 Мб)
Остальные 420 джазовых подкастов

Джазовый подкаст: памяти Георгия Гараняна

Продолжаем публикацию избранных треков из архива советского джаза радиопрограммы «Радиоклуб Метроном», спасённого ведущим Аркадием Петровым (1935-2007) от уничтожения в 1973 г. Памяти саксофониста Георгия Гараняна (1934-2010): главный редактор журнала «Джаз.Ру» Кирилл Мошков комментирует пьесу тромбониста Исайи Кофмана «Белая музыка» из «Сюиты для Гараняна» в исполнении Ансамбля Виталия Клейнота (специальный гость — Георгий Гаранян на «электронном альт-саксофоне») в неопубликованной студийной записи 1973 г.
Слушать подкаст о Георгии Гараняне:

Скачать подкаст с «Джаз.Ру» (mp3, 12,2 Мб)

Все музыкальные подкасты «Джаз.Ру» (403 выпуска с января 2006 г.)

Георгий Гаранян (1934-2010)

Гаранян действительно был символом советского джаза


Ушёл из жизни Георгий Гаранян. 14 января прощание с артистом прошло в Концертном зале им. Чайковского, затем его отпевали в храме Воскресения Словущего в Ваганькове и похоронили на Ваганьковском кладбище.

Георгий Гаранян, 22 октября 2009 г. (фото: Павел Корбут)

Говоря о «советском джазе», мы обычно выискиваем имена тех, кто продвигал вперёд джазовое искусство, кто (пусть зачастую и невидимо для основной части мировой джазовой аудитории) делал что-то необычное, искал новые пути, экспериментировал.

Но народу — я имею в виду не те два-три процента аудитории, которые действительно знают джаз, следят за ним и разбираются в нём; я имею в виду пресловутые «широкие массы» — народу эти поиски, как правило, оставались неизвестными.

И это нормально, так и происходит по всему миру: музыку двигают вперед Колтрейны, Коулманы, Долфи и Зорны, а широкие народные массы — вне узкого круга джазовых ценителей и знатоков — знают Кенни Джи и Фаусто Папетти, а звук саксофона Пола Дезмонда в «Take Five» узнают, но имени музыканта не знают.

Так же и в советском джазе. Самым узнаваемым саксофонным звуком для всего советского народа, безусловно, являются характерные широкие «подтяжки», «подъезды» и чуть рыдающая интонация альт-саксофона в музыкальном произведении малой прикладной формы — песне «Остров невезения» из кинофильма «Бриллиантовая рука» (1969) в исполнении Андрея Миронова. И это тоже не удивительно: кино в нашей стране (как, собственно, и повсюду) куда популярнее музыки.
Партию альт-саксофона в этой песенке исполнял Георгий Гаранян. В то время он ещё не был народным артистом Российской Федерации, лауреатом Государственной премии, не был руководителем популярных оркестров — он только играл на альт-саксофоне и писал аранжировки.
Позади было участие в известных джазовых проектах 50-х — «Восьмёрке» Центрального Дома работников искусств (Алексей Зубов, Константин Бахолдин, Игорь Берукштис и др.), в сознании нынешних журналистов трансформировавшейся в «Золотую восьмёрку», и оркестре того же ЦДРИ во главе с Юрием Саульским. Саульский, композитор с консерваторским образованием, беспощадно «дрючил» молодёжный оркестр, заставляя музыкантов-любителей бесконечно заниматься, чтобы добиться от них более или менее профессионального звучания. Эту муштру прошёл и Гаранян, учившийся вообще-то на инженера-станкостроителя и не имевший никакого формального музыкального образования. К 1957 г., легендарному прорывному году московского Международного фестиваля молодёжи и студентов, оркестр ЦДРИ был в весьма приличной форме, уверенно выступил на фестивале перед тысячами иностранных гостей и заслужил не только серебряную медаль фестиваля, но и высочайшую по тем временам оценку — беспощадный разнос от газеты «Советская культура», которая откликнулась на успех молодых советских джазменов статьёй «Музыкальные стиляги»: «…Пагубный пример утери самостоятельности являет собой молодежный эстрадный оркестр ЦДРИ. Мы с отвращением наблюдаем за длинноволосыми стилягами в утрированно узких брюках и экстравагантных пиджаках».
Вскоре оркестр был расформирован, а Гаранян в 1958 г. стал первым «советским» — т.е. родившимся в СССР — музыкантом, вошедшим в легендарный «шанхайский» состав оркестра Олега Лундстрема. Пересидевшие «эпоху разгибания саксофонов» в Казани лундстремовцы после переезда в Москву в 1957 г. вскоре начали пополнять свой оркестр, а «шанхайцев» и «харбинцев» — русских эмигрантов, вернувшихся на «историческую родину» после Второй Мировой — в наличии больше не было. Взяли «советских»: трубача Юрия Каврайского и альтиста Гараняна. «Когда я поступил в оркестр Лундстрема, понял, что играть совершенно не умею, — самокритично рассказывал Гаранян в интервью газете «Трибуна». — Из-за этого по собственной воле отказался от всех сольных партий, взял те, что поскромнее, и занимался с утра до ночи».
Во второй половине 60-х был уже другой оркестр — Концертный эстрадный оркестр Всесоюзного радио под управлением Вадима Людвиковского. Но были и малые составы, с которыми Гаранян появлялся на первых московских джаз-фестивалях — прежде всего отличный квартет с гитаристом Николаем Громиным. Американский автор Фредерик Старр, автор одной из немногих западных книг о советском джазе, писал о Гараняне 60-х: «Менее яркий саксофонист, чем [Алексей] Зубов, он не торопился бросаться во фри-джаз Джона Колтрейна или в восточную атональность, с которой заигрывали многие советские джазмены шестидесятых. Но американский критик Джон Хаммонд восхищался его владением саксофоном. Вечно беспокойный и нетерпеливый музыкант, Гаранян сначала эволюционировал в сторону амбициозно аранжированных дивертисментов для джаз-оркестра, а затем — джаз-рока и фьюжн с собственным ансамблем «Мелодия». Он никогда не был большим новатором, но его высокий профессионализм аранжировщика, организаторские способности и добродушная натура позволили ему делать много хорошего джаза» (S.Frederick Starr, «Red And Hot: The Fate of Jazz In Soviet Union, 1917-1980», Oxford Press, 1983, pp. 246-247)

К этой характеристике и сейчас, через 27 лет после выхода книги, мало что можно прибавить. Действительно, оркестровые аранжировки оказались самой сильной стороной Гараняна: он писал не только для оркестра Всесоюзного радио, но и для Оркестра кинематографии, так что его аранжировки (и, зачастую, игра) звучат в очень многих советских фильмах — это и упоминавшаяся выше «Бриллиантовая рука», и «Джентльмены удачи». Когда новый председатель Гостелерадио Сергей Лапин в 1973 г. разогнал оркестр Людвиковского, Георгий Гаранян стал работать как минимум сразу в двух коллективах: в Оркестре кинематографии, где продолжал трудиться дирижёром на записи саундтреков для кино- и телефильмов («Ирония судьбы, или С лёгким паром», «12 стульев», «Приключения Буратино»…), и во вновь созданном при Всесоюзной фирме грамзаписи «Мелодия» инструментальном ансамбле, который так и назывался — «Мелодия». Этот последний оказался сильнейшим студийным коллективом в СССР в 1970-е годы (и вплоть до 1982-го, когда Гаранян покинул его).

«В ансамбле уменьшилось число инструментов (одиннадцать вместо прежних семнадцати). Исчезли традиционные группы, характерные для свингового биг-бэнда… Три трубы, два (позже — три) тромбона, два саксофона (обычно играл один А. Зубов, а после его ухода — А. Пищиков, сам Гаранян, занятый дирижированием, брался за саксофон лишь изредка)… Такой состав позволял новорожденной «Мелодии» решать самые различные задачи: аккомпанировать певцам, записывать танцевальную музыку, исполнять (в сочетании со струнными и «деревом») различные эстрадные и полусимфонические партитуры. И, наконец, играть джаз. Но уже не «мейнстрим», не бибоп — а его «электронизированную» разновидность… Исполняемая ими музыка соединяла импровизационность джаза и ритмическую основу рока».
И опять лучше современника не скажешь: это фрагмент биографического очерка о Гараняне, написанного неким Аркадием Евгеньевым (несложно, впрочем, угадать Аркадия Евгеньевича Петрова) для сборника «Советский джаз. Проблемы, события, мастера» (Москва, «Советский композитор», 1987).

Надо чётко понимать, что «Мелодия» была прежде всего, и главным образом, студийным оркестром государственной фирмы грамзаписи (единственного лейбла в стране, как это ни странно читать современному слушателю: представим себе, что в СССР, допустим, было бы при этом всего одно книжное издательство и одна киностудия!). Это означало, что первая и главная обязанность оркестра, какие бы сильные джазовые импровизаторы в нём ни участвовали — обслуживать нужды фирмы грамзаписи, у которой был репертуарный план, график записей и т.д. Огромная заслуга Георгия Гараняна — в том, что в этом бесконечном потоке записей аккомпанемента для эстрадных певцов, фонограмм для аудиоспектаклей, тематических подборок обработок официозных «песен советских композиторов» и тому подобного прикладного материала ему удалось записать силами «Мелодии» несколько чисто джазовых работ — «долгоиграющих» виниловых альбомов, изданных ВФГ «Мелодия» исполинскими по нынешним меркам тиражами, продававшимися по всей гигантской стране в каждом магазине «культтоваров» и, безусловно, сыгравших важную роль в популяризации самого понятия «джаз» на пространствах СССР. И важнейшую роль среди этих альбомов, конечно же, сыграл «Лабиринт» — альбом, выпущенный в 1974 г. и состоявший из четырёх обширных авторских пьес четырёх участников «Мелодии» — басиста Игоря Кантюкова (заглавный трек), пианиста Бориса Фрумкина («Марина»), самого Гараняна («Ленкорань») и трубача Константина Носова («Огненная река»). Под своим собственным именем Аркадий Петров писал на обложке пластинки: «Диск этот является первым чисто джазовым «гигантом» ансамбля, рассчитанным не на танец, не на развлечение, а на внимательное слушание. Это джаз, каким он стал спустя 75 лет после своего рождения в Новом Орлеане, — джаз, подружившийся с ритмами бита, с ладовой импровизацией, с искусственным (синтезированным) звуком, с электроникой». В ретроспективе, более чем через 10 лет, он же как «Аркадий Евгеньев» более сдержанно писал в сборнике «Советский джаз»: «Работа эта носит в известной степени лабораторный характер: осваивались новые ритмические схемы, новые типы композиций… Не всё здесь удалось в равной степени».
Это правда. Альбом из нынешней перспективы и правда кажется местами ученическим, но ученичество это — новые ритмы, новые звуковые концепции, новые технологии, новый подход к импровизации — проходили не новички, а первоклассные музыканты с огромным джазовым опытом, и это не могло не сказаться на качестве этой работы. В лучших моментах «Лабиринт» интересно и увлекательно слушать до сих пор, а уж какое впечатление он производил на любознательных подростков в 70-е годы, какое количество не имевших доступа к «фирменным» записям Blood Sweat & Tears или Майлса Дэйвиса молодых людей по всему СССР увлёк джаз-роком — и вовсе трудно оценить. Ну а очевидные слабости альбома, прежде всего в плане игры и звучания ритм-секции — это извечные слабости советской (да и российской) музыки, основанной на попытках играть с приматом ритма, как в «настоящей американской» музыке: всё-таки когда в стране на протяжении сотен лет нет традиций ритмического музицирования и неоткуда эти традиции взять, т.к. в традиционной музыкальной культуре превалируют совсем другие элементы — трудно ожидать, что сильные и современно звучащие ритм-секции появятся сами собой. Достаточно сказать, что и через 35 лет после записи «Лабиринта» игра и звучание ритм-секций в массе своей остаются самым слабым местом в российской музыке — причём не только в джазе, но и в рок-музыке.

Гаранян 70-х — скорее продюсер, чем инструменталист. Он очень мало играл в этот период — больше дирижировал, аранжировал, сочинял… — и занимался звукорежиссурой: школы записи современной электрифицированной музыки в СССР не было, всё приходилось изобретать на ходу, делать «на коленке», придумывать собственные технические и творческие решения, вовсе не обязательно оптимальные, но действенные…

80-е годы, когда Гаранян расстался с «Мелодией», стали для него периодом крайне интенсивной работы. Он возглавлял симфонический оркестр кинематографии (откуда необходимые навыки у музыканта без музыкального образования? — очень просто: ещё в 1967 г. Георгий Гаранян поступил на курсы дирижёров при Московской консерватории), дирижировал оркестром Эстонского радио, эстрадно-симфоническим оркестром Центрального телевидения, писал музыку для телевидения (программы «Волшебный фонарь» и «Бенефис») и для кино («Рецепт её молодости», «Покровские ворота»). Музыка к «Покровским воротам» в силу «культового» характера, который обрёл этот фильм Михаила Козакова (1982), стала, наверное, самой часто упоминаемой киноработой Георгия Арамовича, хотя ему в результате постоянно приписывают «Неудачное свидание» Александра Цфасмана, звучащее в фильме (и едва ли не «Часовых любви» Булата Окуджавы, тоже использованных в фонограмме).

Новая экономическая реальность 1990-х многих ветеранов советского джаза застала врасплох. Но не Гараняна. Руководить одновременно несколькими оркестрами ему было не привыкать, музыкантские кадры в его распоряжении были любые, контакты по всей стране — широчайшие. Мало кто из постсоветских джазменов в последние два десятилетия гастролировал столько, сколько Георгий Гаранян. И никто, наверное, не работал в таком широчайшем диапазоне. Руководство оркестром Московского цирка. Звание народного артиста России (первым из отечественных джазменов). Государственная премия. Недолго просуществовавший на деньги предпринимателя Сергея Черкасова «Московский биг-бэнд» с превосходными солистами, успевший записать всего один альбом «Рождение оркестра» (кассета — 1992, CD —2005). Собственный абонемент в Большом зале Московской консерватории (ну, не единственный джазовый абонемент там, как утверждалось, положим: первым был всё-таки абонемент Алексея Баташёва!). Руководство Краснодарским муниципальным биг-бэндом. Руководство Саранским муниципальным джаз-оркестром. Руководство — с 2003 по 2006 годы — Государственным камерным оркестром джазовой музыки Олега Лундстрема. Восстановление (или, точнее, создание заново) ансамбля «Мелодия» с совершенно новым составом музыкантов и на новой организационной базе, а затем — на его основе, в качестве биг-бэнда Российского государственного музыкального телерадиоцентра (сам Гаранян по советской ещё привычке говорил «Гостелерадио») — создание «Биг-бэнда Георгия Гараняна».

Мне год назад довелось видеть, как Гаранян дирижировал в Минске этим биг-бэндом: подводя к неизбежному «Каравану» Хуана Тизола, он проскандировал в микрофон зачин классической музыкантской шутки: «Какая песня без баяна, какой концерт без…?» А публика в один голос ответила: «…Гараняна!».

И это правда. Оркестровый проект Гараняна ближе всего стоял к народному вкусу, к уровню восприятия самой широкой, совершенно неподготовленной публики. «Песню про зайцев» и «Остров невезения» в качестве джазовых аранжировок биг-бэнд Гараняна под его водительством играл с полным правом: ведь в основе лежали именно его оркестровки для оригинальных фонограмм фильма 1968 года. Какой там «Караван»? Поэтому и ответила эта публика «Гараняна», а не «Каравана». «Зайцы» шли гораздо лучше «Каравана». Кивая и улыбаясь знакомой мелодии, дружно хлопая в первую долю, широчайшая аудитория приобщалась к джазу — и слава Богу, что из рук многоопытного ветерана Гараняна, а не из чьих-то менее заинтересованных, менее джазовых рук.
Можно было хихикать над анекдотическими неточностями, которые Георгий Арамович допускал в текстах своих джазовых радиопрограмм на «Маяке», можно было пожимать плечами в ответ на его иногда совершенно произвольные оценки в конферансе к телепрограмме «Джем 5», в которой «Культура» раз в неделю глубокой ночью показывала видеозаписи концертов великих западных джазменов; но нельзя не признать, что всё это работало на джаз. Широчайшей публике, к которой умел обратиться Георгий Арамович, которую умел привлечь и удержать, было совершенно всё равно, что именно там говорится. Ошибки и произвольные интерпретации видели и слышали те самые два-три процента, которые и так всё это знали. Остальные слышали добрую, заинтересованную интонацию, видели улыбающееся лицо неравнодушного человека, явно находящегося внутри тех явлений, о которых он рассказывал — и это работало на широкую аудиторию лучше, чем можно себе представить.

Гаранян действительно был символом советского джаза — не в меньшей, а может — и в большей степени, чем Олег Лундстрем и Юрий Саульский, ушедшие из жизни в течение первых пяти лет нового столетия. То, что Гаранян сделал ДЛЯ советского джаза, наверняка перевесит, в конечном счёте, то, что он сделал В джазе. Бесконечные, изматывающие гастроли по всей стране с самыми разными оркестрами, ансамблями, проектами — наверняка были важны для него самого, но гораздо важнее для публики были не ноты, которые звучали со сцены, а любовь к джазу, которая стояла за этими нотами. Автору этих строк случилось видеть выступление 73-летнего тогда Георгия Арамовича на фестивале в Курске. В семь вечера — концерт уже шёл — его поезд прибыл на вокзал; через полчаса он уже был за сценой. Я был ведущим концерта, нас «поселили» в одну гримёрку; объявив очередной коллектив, я вернулся за сцену и выслушал полный юмора рассказ Гараняна о том, как он перепутал поезда, в результате чего оказался в Курске в последний возможный момент. Ещё через пять минут я знакомил Георгия Арамовича с тремя молодыми датчанами, которым было предназначено стать его ритм-секцией на этом выступлении. «Hi, I’m George», сказал он им на отличном английском, лучась неподражаемо добродушной улыбкой. За десять минут музыканты «на пальцах» договорились о нескольких джазовых стандартах, которые должны были играть. Через четверть часа я объявил: «…народный артист России Георгий Гаранян!» …Мне редко приходилось слышать такую овацию. Это было что-то невероятное. Курский драмтеатр едва не рухнул!.. Георгий Арамович и три молодых датчанина вышли на сцену. С невероятным куражом и заводом ветеран советского джаза хватил какой-то стандарт на альт-саксофоне, датчане искусно «поймали» его и вступили следом. Овация не смолкала все полчаса, что народный артист пробыл на сцене. После выступления — за сценой — артист слегка перекусил и умчался на вокзал, ехать в Москву. Совершенно неважно было, какие ноты прозвучали, потому что главным была невероятная харизма, умение создать на сцене и передать слушателю ощущение джазового счастья, музыки, рождающейся прямо на глазах у публики.
А на следующий день в «Курской правде» написали, что «в этот день можно было услышать Георгия Гараняна — щемящее, берущее за душу соло на трубе».

Но это было совершенно неважно, потому что вот это ощущение джазового праздника, музыкального счастья — было.

Спасибо вам за него, Георгий Арамович.