Британский фьюжн-гитарист Тони Реми прорвался к российской публике

23 мая в Центральном Доме художника всё-таки играет британский фьюжн-гитарист Тони Реми (Tony Rémy). Всё-таки — потому что сам факт его приезда на самом деле большая удача! Дело в том, что с некоторых пор по известным причинам получение российской визы в консульском отделе стало почти непроходимым квестом для плотно гастролирующих британских музыкантов. По этой самой причине в расписании приездов британских музыкантов этой весной уже случилось несколько замен, а позднее и отмены двух туров и, соответственно, концертов в ЦДХ, где обычно проходят концерты серии «Британское блюзовое вторжение». Поэтому те москвичи, кто обычно покупает билеты в ЦДХ через интернет, испугавшись визовых проблем британцев, посдавали уже купленные билеты и не торопятся покупать их заранее, как бывало прежде. И концерт в ЦДХ 23 мая — под угрозой!

Tony Rémy
Tony Rémy

Приезд Тони Реми в Москву и несколько выступлений в других городах России компания Hot Draft Productions устраивает именно в рамках идущего уже пятый год подряд круглогодичного фестиваля British Blues Invasion.

Живой, страстный и неутомимый на сцене, креативный и продуктивный в студии звукозаписи, Тони Реми очень изобретателен в подходе к аранжировкам классических джазовых и блюзовых стандартов и в сочинении собственных пьес. Эти качества сделали проживающего в Лондоне гитариста-виртуоза в высшей степени востребованным на мировой джазовой и блюзовой сцене. Его отточенный, ритмически и гармонически выверенный стиль, обогащённый джазовой интуицией и блюзовым драйвом, отличается страстью и виртуозностью. За 25 лет профессиональной карьеры гитара Тони украсила более полусотни альбомов и многие сотни концертных и фестивальных выступлений джазовых, блюзовых и рок-музыкантов с мировым именем. Среди тех, с кем Тони Реми записывался и гастролировал — столь разные артисты, как Хёрби Хэнкок, Энни Леннокс (Тони восемь лет провёл в гастрольной группе певицы), Крэйг Дэвид, Лонни Листон-Смит, Фред Уэсли, группы Steps Ahead, М People, Simply Red, Shakatak, Down To The Bone, Пи-Ви Эллис, The Crusaders, Коннор Ривз, Кливленд Уоткисс, Ленни Уайт и многие другие. Автор семи сольных альбомов, первый европеец на контракте со знаменитым американским лейблом «современного джаза» (джаз-фьюжн) — GRP Records, Тони Реми продолжает активно записываться и гастролировать.

В Россию Реми приезжает впервые.

23 мая, 19:30, киноконцертный зал Центрального Дома художника (Крымский Вал, 10, м. Октябрьская, тел. +7(499)238-9634. Билеты онлайн 1500 ₽, в день концерта в кассе ЦДХ 2000 ₽
ВИДЕО: Tony Rémy «Goodbye Pork Pie Hat»




Интервью «Джаз.Ру». Пианист и композитор Андрей Разин и «путь совместного развития тематизма»

От редакции: 20 мая 2018 российский пианист и композитор Андрей Разин, лидер одного из самых своеобразных коллективов на российской импровизационной сцене — трио «Второе Приближение», отмечает 55-й день рождения.

В его честь «Джаз.Ру» делает достоянием сетевой аудитории интервью, которое Андрей дал заместителю главного редактора «Джаз.Ру» Анне Филипьевой для бумажной версии нашего издания. На бумаге оно выходило в рубрике «Мастер-класс» в 4/5 номере «Джаз.Ру» за 2008 г. (№13/14). Текст актуализирован для 2018 г.

Андрей Разин (фото © Павел Корбут, 2008)
Андрей Разин (фото © Павел Корбут, 2008)
Анна Филипьева,
редактор «Джаз.Ру»
Фото: Павел Корбут, Кирилл Мошков
AF

Андрей Разин судьбой был предназначен, видимо, для карьеры в области академической музыки: ведь он — выпускник Московской консерватории, композитор, пианист и аранжировщик, член Союза композиторов России. Однако диапазон творческих интересов Андрея охватывает самые различные виды музыки: он писал музыку к театральным постановкам, сочинения в области современной камерно-инструментальной и вокальной музыки, джазовые композиции, музыку к телевизионным программам и рекламным роликам. Писал и симфоническую музыку. Но постепенно интерес к импровизационной музыке возобладал. Разин играл на джазовых фестивалях в России и Европе, а в 1998 г., 20 лет назад, стал создателем и лидером новоджазового открытого проекта «Второе Приближение», куда вместе с ним входят вокалистка Татьяна Комова и контрабасист Игорь Иванушкин. Со «Вторым Приближением» Андрей Разин выступал в Норвегии, Германии, Польше, Финляндии, Литве, Израиле, Австрии, Болгарии, Венгрии, Украине, Молдове, Китае, США, выпустил 11 альбомов, среди которых — совместные работы трио с американским саксофонистом Майком Эллисом, его украинским коллегой Юрием Яремчуком и с прославленным американским тромбонистом Розуэллом Раддом.

Все, кто слышал «Второе приближение» на сцене или в записи, отмечают уникальный баланс композиторского и импровизационного элементов в их музыке. Как это делается? Об этом мы беседуем с Андреем Разиным.

У тебя профессиональное композиторское образование…

— Да, я учился на «серьёзного» композитора (смеётся) со всей необходимой атрибутикой, со всеми предметами.

И в трио «Второе Приближение» ты воплощаешь собой, так сказать, композиторское начало. В связи с этим у меня сразу возникает вопрос: как ты выстраиваешь композицию с точки зрения сочетания импровизационных и выписанных эпизодов?

— Это довольно сложно объяснить, но можно попробовать. Сочетание свободного и… несвободного. Во-первых, мне это всегда было очень интересно, было внутреннее стремление к этому сочетанию; поэтому то, что у нас происходит во «Втором Приближении», неслучайно. Лет 20 назад, когда я играл сольно, или совместно с кем-нибудь на фестивалях современной музыки, или джазовых концертах, возникало ощущение, что этого… мало, хотелось сделать процесс совместного музицирования более структурно оформленным и осознанным. При этом я всегда находился в поиске единомышленников по творчеству. Во-вторых, написание квартетов, сонат, вокальных циклов в консерваторские годы — для меня во многом было слишком регламентированно, и поэтому мне хотелось какого-то… паритета. К этому сочетанию спустя довольно много лет всё и пришло. Что касается соотношения выписанного и импровизированного, то, наверное, те программы, которые есть у «Второго Приближения», по признаку путей построения можно разделить на несколько видов. Например, в каких-то композициях мы идём по пути «совместного развития тематизма» . То есть, я предлагаю своим друзьям какой-то вариант темы (или нескольких тем), и мы начинаем вместе по этому поводу «бурлить и кипеть», — придумываем что-то путём совместных усилий. И есть другой путь, когда я делаю готовую структуру с чётким тематизмом, в которой свобода допускается в меньшей степени. При этом каждый участник нашего трио, безусловно, привносит нечто своё, что очень важно для создания окончательной версии. Какие-то пьесы мы постепенно доводим до конечного решения, в каких-то композициях бóльшая доля сочинённого, прописанного, хотя совершенно при этом не исключает варьирования в ходе исполнения, что может зависеть от нашего настроения, от освещения сцены, от степени контакта со слушателями, от качества рояля, комфортности звука в мониторах и т.д.

«Второе Приближение» на Международных Днях джаза в Архангельске, 2016
«Второе Приближение» на Международных Днях джаза в Архангельске, 2016

ДАЛЕЕ: продолжение интервью Андрея Разина, ВИДЕО

Ты делаешь нотную запись своих композиций? Или этот процесс у тебя построен как-то иначе?

— Ты знаешь, по-разному. Я часто работаю с магнитофоном, записываю какие-то отдельные сочинённые части… Естественно, существуют и нотные черновики, в которых, наряду с традиционной нотацией, присутствует изрядная доля… рисуночков, напоминающих детское творчество, всяких стрелочек, напоминаний, графических отражений музыкальных событий. Думаю, что непосвящённый, глядя на эти письмена, мог бы подумать по этому поводу Бог знает что! (смеётся) Естественно, делаются различные варианты вступлений, темы, коды, и если в голову приходит нечто, что заслуживает того, чтобы это не выбросить — это фиксируется в нотах, расписывается для баса, голоса, или других инструментов — достаточно подробно. Ну, какие-то куски предполагают определённую степень свободы. Например, просится соло контрабаса или дуэт голоса с контрабасом без фортепиано. Такие моменты можно уже не фиксировать чётко, поскольку эта часть композиции не обязательно должна быть каждый раз одинаковой, нами это только приветствуется.
ВИДЕО: трио «Второе Приближение» (пианист Андрей Разин, вокалистка Татьяна Комова и контрабасист Игорь Иванушкин) — «Бурлеск Рэг», 18.09.2011

Но, тем не менее, каждый раз такой эпизод непременно должен быть?

— Ну, если он на своём месте, то да. Но между нами — мной, Таней и Игорем — уже существует какой-то процессуальный «сценический треугольник», мы уже как-то совместно и своеобразно чувствуем музыку. Мне как-то сказали: «Ну, надо же, как вы втроем всё время импровизируете!». Конечно, было бы невероятно, если бы всё это действительно полностью импровизировалось (смеётся). Сочинённого действительно достаточно много.

А когда ты чувствуешь… то есть вы втроём чувствуете, что вот сейчас нужен какой-то импровизационный кусок, ты каким-то образом задаёшь его тему, как он должен идти, куда он должен прийти?

— Если заранее что-то наметить, то потом на концерте можно и воплотить задуманное. Ну, поскольку автором звучащей в нашем исполнении музыки в основном являюсь я, то, наверное, какой-то тематический, эстетический и стилистический импульс я и задаю. Но мы втроём настолько хорошо уже друг друга понимаем, что вполне можем положиться на наши вкусы и ощущения. Поэтому мы легко что-то по ходу меняем, сворачиваем в другом направлении… но какой-то внутренний совместный контроль всё равно присутствует.

Мне кажется, что с точки зрения музыкальной формы у вас всё происходит достаточно непросто. И хотелось бы понять, как вы выстраиваете взаимодействие именно в рамках формы? Может быть, я сама себя уже убедила в том, что вы замечательно всё импровизируете (смеётся), но у меня сложилось впечатление, что у вас всё-таки часто происходит коллективная импровизация в рамках формы.

— Это, конечно, есть, да.

И как же вы вкладываете всё это в форму?

— У меня есть стремление к нетрадиционным формам. Идея «тема-импровизация-тема», которая давно уже замечательно используется в традиционном джазовом музицировании, как-то не слишком притягивает. Не хочется на этом останавливаться, хотя тема с последующей импровизацией, как тип развития, у нас тоже присутствует. Но мы пытаемся делать это как-то по-другому, и мы, честно говоря, не опасаемся какой-то неожиданности для восприятия — например, появляется какой-то контрастный эпизод, создающий некую смысловую интригу, повод для дальнейшего развития, может быть — из совсем другой музыки. Видимо, это моё стремление к полистилистике, смешению разных стилей (плюс отклик на это моих коллег) — как с точки зрения музыкального языка, так и в отношении выстраивания формы.

Это самоцель, или так само происходит?

— Нет, это само. Если бы это было самоцелью, выходило бы искусственно, мне кажется. А этого нам никак не хотелось бы (смеётся).

ВИДЕО: трио «Второе Приближение» (пианист Андрей Разин, вокалистка Татьяна Комова и контрабасист Игорь Иванушкин) — «Сны Густава Климта», 2010

Хорошо. Допустим, я хочу написать композицию, в которой что-то было бы выписано, а что-то сымпровизировано. Что мне делать? С чего начать?

— Мне кажется, вне зависимости от того, что ты хочешь создать, что там будет происходить внутри в смысле формы и так далее, всё это зависит от твоего общего слухового, художественного и культурного опыта. Я понимаю, что у тебя был более конкретный вопрос, а я сейчас ухожу в сторону. Но я уверен в том, что если человек и будет что-то сочинять, пытаться производить нечто художественное, это всё будет зависеть от того, что он читает, слушает, смотрит, с кем и как он общается… Именно от этого зависит то, что он будет делать в первую очередь в тот момент, когда сядет к инструменту и начнет что-нибудь играть и придумывать.

Наверное, всё-таки желательно знать, как создавалась музыка сто, двести лет назад? Что происходило здесь, у нас, и что было в музыке Востока, в профессиональной и в народной музыке? Что происходило в смежных видах искусства? Но это опять же всё в общих чертах. А если говорить более конкретно, то как раз тут-то я и не знаю (смеётся). Что делать, чтобы создать композицию с красивым соотношением сочинённого и сымпровизированного? Я думаю, это очень личностное. То, что заложено в человеке. Рекомендации тут давать очень трудно.

Понимаю. А бывало ли такое, что просили что-то сочинить, и вот надо было сесть — и сделать это?

— Да, естественно. Поскольку у меня в дипломе написано слово «композитор», то, кроме того, что мы делаем в трио «Второе Приближение», мне доводится что-то писать на заказ. Я писал музыку для Театра им. Ермоловой, для документальных фильмов… Даже доводилось писать какие-то рекламные заставочки. Но там другой подход. Там включаются всё-таки какие-то другие механизмы. Я не могу сказать, что здесь, в свободном музицировании — абсолютное творчество, свобода, восторг и упоение, а там — рутина, заказ и формальный подход. Ни в коем случае! Вот сейчас, например, состоялась премьера спектакля театрального агентства Олега Меньшикова, по заказу которого я написал музыку к спектаклю, который называется «1900-й». Это по Алессандро Барикко. Сценарий — жизнь пианиста, который родился на корабле, прожил там всю жизнь и так и не вышел никогда на берег. В общем, возвращение к театрально-музыкальной деятельности, и я с большим удовольствием это делаю. И там, может быть, даже будет использоваться что-то из музыки «Второго Приближения». Не исключаю. Возможно, что-то будет нами дозаписываться… Во всяком случае, мне бы этого хотелось. Так что, как видишь, у меня тут одновременно происходит и нечто свободное, и нечто более регламентированное.

ВИДЕО:  «Второе Приближение» — «A La Rondo», 2016
съёмка канала Taberculat

Скажи, как ты считаешь, а можно ли в принципе научить человека сочинять музыку? Или всё-таки это вопрос таланта?

— Я думаю, можно. Кроме случаев, конечно, когда человек физиологически не способен издать ни одного звука или абсолютно ничего не слышит (смеётся). Формально — конечно, можно. Вопрос в том, насколько много будет искр, откровений, содержательности и глубины в том, что этот человек будет создавать. Но можно вложить человеку в голову необходимые азы, какие-то основы, схемы и структуры, и, наверное, он что-то сможет сделать.

А лично тебе классическое композиторское образование больше помогает или мешает в твоей джазовой деятельности?

— Ты знаешь, я вспоминаю свои консерваторские годы… Это совершенно не пересекалось. То есть, может быть, это и хорошо, потому что в моём случае ничто ничему не мешало. Сказать, что нас там обучали сочинять музыку — этого не было, скорее, нам сообщали какие-то общие необходимые знания, давали музыкальную картину мира, вовремя обращали внимание на то, что, может быть, лучше в своих творческих изысканиях не изобретать велосипед, а обратить внимание на что-то существенное. А джаз, или неакадемическая музыка (как практический или теоретический пласт, как объект изучения, или даже ознакомления) просто не присутствовала. То есть это, может быть, и хорошо, потому что те, кому это было действительно интересно, находили записи, переписывали, как-то обменивались информацией. Мы давали друг другу какие-то редкие (по тем временам) пластинки, обменивались записями. А было много наших коллег, которым это было совершенно не интересно. Их не волновал какой-то там джаз-рок или какие-то там Pink Floyd, Emerson Lake & Palmer, King Crimson, и не интересовало, кто такой Фрэнк Заппа. Ни малейшего интереса. И как им не было это интересно тогда, так этот интерес не появился и позже. Равно как и у нас, этих нескольких «отщепенцев» — интерес к «смежным» стилям остаётся до сих пор.

Значит, ты начал увлекаться неакадемической музыкой, учась в консерватории?

— Сейчас попробую уточнить. Ты знаешь, получилось так, что первоначально у меня произошло внедрение в сферу рок-музыки. С огромным удовольствием. Параллельно с обучением на фортепиано, ещё в детстве. В средние школьные годы я увлёкся уже выше названными мною King Crimson, Pink Floyd, Yes и прочим, что связано с арт-роком, хотя и не только с ним. Позднее, где-то уже в предконсерваторские годы, появился интерес к джаз-року, ну и, естественно, абсолютный восторг в отношении таких музыкантов, как Оскар Питерсон, Арт Тэйтум, Эрролл Гарнер

При этом джаз всё-таки увлёк не в той степени, чтобы пойти учиться куда-нибудь на эстрадно-джазовое отделение?

— Всё-таки мне хотелось чего-то более фундаментального, серьёзного. Мне всегда казалось, что опыт академического обучения вполне позволяет понимать и воспринимать и ту, и другую музыку, и быть способным сочетать эти два интереса.

ВИДЕО:  трио «Второе Приближение» на выставке NAMM Musikmesse Russia, 2016

Рок-музыка ведь всё-таки достаточно проста для понимания. А ты варился в каких-то там сложных композиторских материях, произносил всякие страшные слова типа «додекафония» (Разин громко смеётся). И тебе не делалось скучно после всего этого слушать рок?

— Дело в том, что это увлечение возникло намного раньше, ещё в школьные годы. Тогда я ещё не слышал этого жуткого слова «додекафония». У меня возникло ощущение, что, при всём обожании арт-роковых вершин, наверное, есть что-то дальше, что-то другое, за чем можно идти, что интересно слушать…С хронологической точки зрения ТО ДРУГОЕ было, естественно, раньше, так как не было бы, наверное, тех же Emerson Lake & Palmer, не знай Кит Эмерсон музыки Прокофьева, Бартока, Стравинского, Хиндемита.

Нет, у меня никогда не было ощущения, что это слишком просто. Более того, нет и до сих пор. Может быть, это уже нечто ностальгическое. В какой-то ситуации я могу с огромным удовольствием вдруг послушать что-то семидесятническое… Наверное, это уже возрастное (смеётся). Я слушаю эту музыку и нахожу море каких-то откровений — где угодно. Недавно мне попалась запись Патрика Мораса. Это клавишник группы Yes. Он ведь много работал и отдельно от группы. И я услышал много замечательного, захватывающего, подумал: «Ну надо же! Как здорово!». Его вообще редко можно услышать. Это не очень расхожая и часто попадающаяся под руки (уши) музыка. Я до сих пор могу, услышав Led Zeppelin или что-нибудь в этом духе, получить огромное удовольствие.

Андрей Разин (фото © Павел Корбут, 2008)
Андрей Разин (фото © Павел Корбут, 2008)

Знаешь, очень часто приходится слышать такое мнение, что академические музыканты играют джаз очень условно… У тебя такой проблемы, по всей видимости, нет.

— Ну, я надеюсь. Я не знаю (смеётся).

Как ты считаешь, в чём здесь причина?

— Есть какие-то смежные общие моменты, которые важны и в джазе, и в академической музыке. Но при этом в академической сфере они почему-то не становятся объектами пристального внимания во время обучения. Например, ритм. Я сужу по тем годам, когда сам учился. Этим очень мало занимались с академическими исполнителями, насколько я знаю. Ну, вот есть артикуляционная какая-то чёткость, засвингованность в высшем метроритмическом смысле, которую можно услышать у Гидона Кремера, например. У него совершенно фантастическая фразировка, которую вполне можно назвать джазовой. Она вовсе не расхлябанная или какая-то спонтанно-импровизационная, а, наоборот, полётная, очень чётко выверенная метроритмически, артикуляционно каждая нота стоит на нужном месте, и так далее. Но при этом в академической сфере этому особое внимание, по-моему, не уделяется. И, может быть, это одна из причин, почему возникает ощущение, о котором ты говоришь. Часто можно услышать академических музыкантов, которые владеют джазовой стилистикой — может быть, поверхностно, а может быть, и чуть более глубоко — но, тем не менее, я часто обращаю внимание, что это ритмически не организовано, неточно. И человек об этом даже и не думает, потому что он вообще не знает, что об этом можно подумать, музыкант просто играет правильные ноты. Хотя метроритмический момент — общий и бесконечно важный и для джазового, и для академического исполнительства.

Я с этим тоже сталкивался, когда работал в театрах и приходилось общаться с разными музыкантами, которым просто нужно было «что-то выполнить». Именно не создать, а выполнить, на обычном, ремесленном уровне. И очень многим из них казалось, что… джаз? ну, что тут такого? Та-да-ра…Та-ра… Дара-дара та-ра-ра… Вот, в принципе, это уже и джаз. И до сих пор, к сожалению, очень многим так кажется. Это же так просто! Так легко… «та-тара-дара-тара» с пунктирным ритмом… ну, вот и всё! Поскольку такой вот подход свойственен очень многим, то отсюда как раз и появляется это ощущение поверхностного дилетантизма, что ли…

«Второе Приближение» — насколько я могу судить, проект, так сказать, «открытый». Вы часто играете с приглашёнными музыкантами, и, насколько я могу судить, любите этим заниматься.

— Это очень важный вопрос для нашего трио. Мы продолжаем обучаться и взаимообогащаться творчески во время встреч, совместных записей, гастролей с нашими гостями. А это — сплошь очень разные и очень яркие люди. Валторнист Аркадий Шилклопер, саксофонист Олег Киреев, трубач Владимир Галактионов, украинский саксофонист Юрий Яремчук, новосибирский композитор-пианист и мультиинструменталист Роман Столяр, американский саксофонист Майк Эллис… В следующем году (2009. — Ред.) после нашего продолжительного затишья в области звукозаписи должны выйти три новых диска «Второго приближения» с гостями — с немецким барабанщиком Клаусом Кугелем, с московским перкуссионистом Владом Окуневым и с американским тромбонистом Розуэллом Раддом. Последнего хочу отметить особо. Это — совершенно удивительная, легендарная личность в истории джаза, музыкант (которому сейчас 72 года!), находящийся в прекрасной исполнительской форме, человек с изумительным чувством юмора, открытый, легко воспринявший все наши творческие идеи и предложивший свои. Это ли не лучший взаимный мастер-класс!




Интервью «Джаз.Ру». Певица Татевик Оганесян: о туризме, эмиграции и особенных плодах

Как мы уже сообщали, 2 июня в Театральном зале Московского международного Дома музыки выступит живущая в США армянская певица Татевик Оганесян — «Леди джаз СССР», в 1970-80-е гг. одна из самых известных джазовых вокалисток Советского Союза.

Татевик выступает в России нечасто. В 2005 она появилась с 45-минутным сетом на фестивале «Усадьба Джаз» в подмосковном Архангельском, в 2015 дала два концерта в Москве и… пока всё. 2 июня в Доме Музыки (и 1 июня в клубе «Эссе»!) — очередная встреча с легендарной Татевик. В честь её приезда «Джаз.Ру» впервые делает доступным для сетевой аудитории интервью, которое певица дала нашему автору Веронике Грозных для бумажной версии нашего издания. Оригинал вышел в 7 номере «Джаз.Ру» за 2013 год (№53).

Datevik Hovanesian
Datevik Hovanesian
Вероника Грозных
фото: архив «Джаз.Ру», архив Татевик Оганесян
VG

Когда все документы были подготовлены, сомненья развеяны, а билет в один конец куплен — я села писать письмо в жанре «Фрося Бурлакова», вообще-то абсолютно мне не свойственном:

Дорогая Татевик! Меня зовут Вероника. Я бы очень хотела, чтобы вы стали моим педагогом по вокалу, это моя давняя мечта. В Нью-Йорк я прибуду в конце мая. С любовью и уважением, Вероника Грозных.

Ответ пришёл быстро:

Дорогая Вероника! Добро пожаловать в Нью-Йорк. Позвоните мне, когда приедете. Пожалуйста, дайте мне знать, когда вы приезжаете. С уважением, Татевик.

И я уже ни секунды не сомневалась, что она именно такая, какой я её себе представляла: деликатная, мягкая, сердечная.

А потом, в непривычном и чужом поначалу Нью-Йорке, она стала мне и педагогом, и заботливой мамой, и близким другом. И конечно, по прошествии времени я не могла не обсудить с ней вопросы, которыми задаются, пожалуй, все, кто интересовался и интересуется Татевик Оганесян и её музыкой.

В первый раз, когда мы с вами созвонились — вы спросили, откуда я вас знаю. У меня был небольшой ступор, я подумала: «А как можно вообще не знать Татевик?..» Вы не считаете себя известным человеком?

— Понимаешь, если я еду в свою страну (Армению. — Ред.) или в Лос-Анджелес — там меня знают, потому что в ЛА живет много армян. В Москве, в Петербурге проходили мои концерты, там меня тоже знают. Но ведь много лет прошло с тех пор, как я уехала из Союза. Новое поколение слушает уже другую музыку, знает других исполнителей, поэтому думаешь, что тебя могут и не знать.

Татевик Оганесян и Игорь Бриль, Москва, 1978 (фото © Владимир Лучин)
Татевик Оганесян и Игорь Бриль, Москва, 1978 (фото © Владимир Лучин)

У вас был какой-то наставник в вокале?

— Мать. Но она меня не учила: я просто слушала, как это всё происходит, и впитывала автоматически. Мой брат, классический скрипач и большой любитель джаза, включал пластинки с разнообразными записями джазовой музыки, а я, маленькая девочка, подслушивала со стороны. У меня появился интерес — выучить все эти сложные фразы, которые играл, скажем, Оскар Питерсон. Поначалу я просто копировала их, и в моём исполнении не было своего характера. Но если суждено, если в музыке что-то должно с тобой случиться — ты работаешь над собой, и в какой-то момент ты проявляешь своё лицо в музыке.

А вас заставляли заниматься музыкой, как многих детей?

— Я вообще была ленивой и не любила заниматься. И отец, строгий в отношении музыки и учёбы вообще, усаживал меня за уроки. Мне приходилось врать и специально отпрашиваться в туалет: там я просто сидела, чтобы только не заниматься. Но вместе с тем дома была абсолютная свобода, мать говорила отцу: «Если она мучается, пускай перестанет ходить в музыкальную школу». Моя мать вообще чувствительная такая женщина: мне было трудно вставать рано утром, чтобы идти в школу, и она пошла к директору школы и спросила: «А вы можете занятия начинать не в восемь утра, а в девять? Потому что моя дочь не может встать так рано».

В доме царила свобода, и поэтому нам легко было решить, что делать со своей жизнью. И потом у меня появилась такая любовь к музыке, что я сама пошла в музыкальное училище.

А повлиял ли на вас тот факт, что ваши родители были музыкантами?

— Скорее, повлияла атмосфера, в которой я росла. Я жила в районе, где у всех детей родители были артисты: музыканты, актёры, танцоры. И у нас, среди детей, всегда происходили именно артистические мероприятия. Прямо в подъезде мы устраивали театральные спектакли, продавали билеты: резали бумажки и на них ставили места. Всё это было очень здорово.

А все мои родственники были непрофессиональные музыканты. Всегда на всех праздниках каждый что-то делал, и всё время в доме была музыка. Они играли, не зная нот, на фортепиано, танцевали, и это всегда было очень интересно. Моя бабушка очень красиво и много курила, поэтому у неё был очень хриплый голос. Но как она пела! Невероятно красиво.

Вот такая была атмосфера. И я в ней росла.

Татевик Оганесян
Татевик Оганесян

ДАЛЕЕ: продолжение интервью Татевик Оганесян; слушаем (целиком и бесплатно) её альбом с трио Ларри Уиллиса и Игорем Бутманом 1997 года!  Читать далее «Интервью «Джаз.Ру». Певица Татевик Оганесян: о туризме, эмиграции и особенных плодах»

Певица Таня Балакирская выступит с Трио Дмитрия Илугдина в цикле «Импровизация нового века»

29 мая в Еврейском культурном центре на Никитской им. Ральфа Гольдмана в рамках джаз-гостиной Михаила Митропольского «Импровизация нового века» выступит певица Таня Балакирская, с которой будет играть трио Дмитрия Илугдина (фортепиано) — контрабасист Виктор Шестак и барабанщик Пётр Ившин.

В России «поющие авторы песен» — а как ещё перевести международный термин singer-songwriter? — десятилетиями шли либо в рок, либо в «бардовскую песню». Таня Балакирская — совсем другой случай.

Таня Балакирская
Таня Балакирская

Долгое время для Татьяны собственное музицирование было на втором плане. Джазовое сообщество знало её как автора великолепных репортажей, рецензий и интервью с джазменами в «Джаз.Ру». Было заметно, что как интервьюер она отдаёт предпочтение вокалистам: наверное, лучшие интервью с Бобби Макферрином и Куртом Эллингом, опубликованные на русском языке, сделала именно она. В собственном творчестве её художественным ориентиром была певица, поющая собственные песни — великая Джони Митчел. С программой, посвященной Митчелл, Таня Балакирская выступала в цикле «Импровизация нового века» семь лет назад.

Теперь многое изменилось. В 2016-м Таня записалась с швейцарскими музыкантами Францем Хеллмюллером (гитара) и Йохеном Бальдесом (саксофон, бас-кларнет); в 2017 эта работа была издана на авторитетном швейцарском лейбле Unit Records. В том же году началось ее сотрудничество с выдающимся джазовым ансамблем LRK Trio; в настоящий момент она выступает с трио пианиста Дмитрия Илугдина, а основным языком в композициях Татьяны стал русский. Её музыка — для тех, кто знает цену полутонам, аллюзиям и тонким нюансам. Глубокий, нежный и умный вокал; сочетание прихотливых мелодий с естественным инструментальным сопровождением, где точность аранжировки соседствует с нарочитой, но органичной шероховатостью. Это не просто талантливое пение: это абсолютная откровенность со зрителем, головокружительная искренность, в которую невозможно не влюбиться. Это не просто песни: это любовь и свобода, обрамлённые звуковой оболочкой.

Таня выступает с Трио Дмитрия Илугдина. Это редкий альянс больших музыкантов, чья музыка наполнена глубоким смыслом и проникнута необыкновенным лиризмом, — всей гаммой этой дефицитной по нынешним временам эмоции. Каждый из участников вносит свою особую краску в общую палитру, рождая у слушателей давно забытые ощущения — мира, наполненного гармонией. Так и есть, стоит только погрузиться в эту прозрачность, сотканную из звуков.

Канадская певица, лауреат музыкальной премии Juno Awards Сиенна Дален, которая после встречи в России написала для Балакирской тексты к нескольким её песням, так описывает творчество Тани:

Её композиции дали мне чёткое представление о том, куда должна двигаться современная российская музыка. Она внимательна к нюансам, испытывает влияние и джаза, и поп-музыки, и фолка. Но сама магия её мелодий и ритмических рисунков… Наверное, это и есть её украинские и русские корни, определяющие самобытность материала. Она чрезвычайно талантлива, и мир обязан узнать о ней!

29 мая, 19:00, Еврейский культурный центр на Никитской им. Ральфа Гольдмана (ул. Б. Никитская, 47, стр. 2, м. Краснопресненская / Баррикадная, тел. +7(495)787-4560, (495)787-4567). Билеты онлайн (600 ₽, для студентов и пенсионеров скидка 30%)
ВИДЕО: Таня Балакирская «Мне уже не больно»
Дмитрий Илугдин — фортепиано, Виктор Шестак — контрабас, Пётр Ившин — барабаны, Салман Абуев — труба

Певица Лера Гехнер и саксофонист Алексей Попов представят в Москве новый альбом «Look Into My Soul»

1 и 2 июня в Москве состоятся презентации альбома «Look Into My Soul», который в начале текущего года выпустила на лейбле Bomba Piter санкт-петербургская певица Лера Гехнер. Она выступит в составе ансамбля Lera Gehner — Alexey Popov Project в Клубе Игоря Бутмана (1 июня) и Клубе Алексея Козлова (2 июня).

В составе коллектива: Лера Гехнер — вокал; Алексей Попов — саксофон, бас-кларнет; Сергей Тарусин — клавишные; Андрей Фахриев — бас-гитара; Пётр Михеев — ударные; DJ Штакет — вертушки.

Lera Gehner — Alexey Popov Project в шоукейсе форума Jazz Across Borders, ноябрь 2017
Lera Gehner — Alexey Popov Project в шоукейсе форума Jazz Across Borders, ноябрь 2017

Вскоре после выхода альбома редакция «Джаз.Ру» представила его в Europe Jazz Media Chart — ежемесячном списке рекомендованных альбомов содружества европейских джазовых изданий, в которое входит и российский журнал о джазе. В февральском выпуске чарта наша заместитель главного редактора Анна Филипьева писала:

Новый высоковольтный альбом темпераментной питерской певицы Леры Гехнер — отличное средство для внутреннего обогрева холодной русской зимой. Драйвовые грувы и пряная духовая секция поставляются в комплекте.

Лера Гехнер родилась в Ленинграде в музыкальной семье: её отец — известный петербургский композитор и фри-джазовый музыкант Юрий Касьяник. Лера пела в Детском хоре радио и телевидения, училась в Санкт-Петербургской Академии театрального искусства, параллельно увлекаясь хореографией и спортом (даже была игроком сборной города по хоккею на траве). С 1991 по 2001 г. она делила время между Петербургом и Гамбургом (Германия), где выступала в клубах как исполнительница русских и цыганских романсов и как джазовая вокалистка, работала со многими немецкими музыкантами, а также участвовала в шоу Владимира Чекасина (театр Mon Martha). В начале 2000-х в Петербурге началось успешное сотрудничество с саксофонистом-аранжировщиком Алексеем Поповым (группы Doo Bop Sound, Four and More) и возникла фанк-шоу-группа «Лера Гехнер бэнд», в репертуаре которой были в основном оригинальные версии известных джазовых стандартов.

Однако Лера, невзирая на работу в музыкальных шоу и на участие в телешоу «Голос-5», где она дошла до четвертьфинала, всегда тяготела к собственным песням. В соавторстве с Алексеем Поповым она не только выступала на фестивалях (включая Монтрё в 2008 г.): были изданы три альбома — «Today I’m Part Of You Dear»(2004), двойной «Flora & Fauna» (2009) и новая работа, «Look Into My Soul», записанная в 2017 г.

обложка альбома
обложка альбома

«Загляни в мою душу, там растут цветы, или плачет ребёнок, или идёт дождь, или вовсе идёт война…» — таковы первые строки заглавного трека. Новая программа Леры и Алексея состоит в основном из авторских композиций; три из них написаны на стихи великого британского поэта XVIII-XIX столетий Уильяма Блейка.
ДАЛЕЕ: подробности об альбоме, ссылки на скачивание и прослушивание, контакты, билеты, ВИДЕО, слушаем альбом прямо на «Джаз.Ру»!  Читать далее «Певица Лера Гехнер и саксофонист Алексей Попов представят в Москве новый альбом «Look Into My Soul»»