Tampere Jazz Happening:как это было, часть 2

Кирилл Мошков
фото автора
CM

Окончание. См. первую часть репортажа.

 

Juhani Aaltonen
Juhani Aaltonen

После перерыва на сцену большого зала Pakkahuone вышел квартет патриарха финского джаза — саксофониста и флейтиста Юхани Аалтонена. В этом году Аалтонену, стоявшему в 60-е у истоков финского джаза вместе с покойным ныне барабанщиком Эдвардом Весалой, исполняется 75, но он по-прежнему так же радикально бескомпромиссен, как и 30-40 лет назад, только ансамбль у него новый — к давнему партнёру, басисту Уффе Крокфорсу, пишущему для Аалтонена часть музыки, добавился ещё более давний, барабанщик Рейска Лайне, с которым Аалтонен начинал свой путь в джазе добрых пять десятилетий назад, а также пианистка Иро Хаарла, которая на фортепиано в этом квартете играет немного, а вот на арфе — довольно обильно.
ДАЛЕЕ: продолжение репортажа, много фото, видео!

Juhani Aaltonen
Juhani Aaltonen

Если описывать музыку квартета кратко, то это очень спокойный, мягкий, медленный фри-джаз. В зависимости от тембровой фактуры (рояль или арфа, тенор-саксофон или флейта) он становится то громче и активнее, то легче и сдержаннее, но добродушно-мягкая его эмоциональная природа не меняется. Это не музыка протеста — это музыка собственных, финских корней: коров, хуторов, полей, лесов и озёр. Если американский фри-джаз — это музыка про ярость, боль и борьбу, то фри-джаз Юхани Аалтонена — про рыбалку. При рыбалке ведь тоже можно испытать довольно сильные эмоции…

Mostly Other People Do The Killing
Mostly Other People Do The Killing

Должен сознаться, что я специально ждал выступления американского квартета Mostly Other People Do The Killing. Саксофонист Джон Ирабагон, трубач Питер Эванс, барабанщик Кевин Шиа и басист Моппа Эллиотт уже достаточно сильно нашумели за последнее время по джазовым фестивалям — настолько, что читатели старейшего американского журнала DownBeat в 2010 году назвали их «восходящей звездой» среди джазовых малых составов. Хотелось посмотреть своими глазами, о чём тут речь.
Для начала барабанщик показательно, первым же нарочито неловким ударом сбивает крэш-тарелку и как бы случайно выкидывает за спину палочку — мол, простите, увлёкся. Постоянные, головокружительные, быстро начинающие утомлять смены ритма, фактур, динамики — всё это держится на барабанщике, который то лупит в установку, то вызывает массу микрофактур, от звуков радионастройки и микроритмов до гудков и звонков, из ударного контроллера типа «октапад». Музыка фантасмагорического карнавала, ошеломляющие повороты, ничто не остаётся неизменным больше, чем на четыре такта, за фанком — диксиленд, за диксилендом — блюз, который разлагается во фри-джаз и нойз, скачки темпа, танцы на грани эпилепсии…
Даже в одном темпе фактуры постоянно сменяются, причём уследить за логикой их смены сложно, если просто не ожидать специально наименее логичного решения. Гангстерский джаз сменяется фри, lo-fi — яростным импровом, и всё это — на протяжении считанных тактов. Публика вовсе не обязательно врубается или даже включается: кажется, многие принимают это за шутку, но это не шутка, это реальный… мнэээ… абзац. Как только кажется, что возник провис, что шутка затянулась, что слушатель уже привык к тем восьми тактам в одном стиле, которые только что играл квартет, как тут же разухабисто выезжает что-нибудь новенькое — чаще всего, «гангстерский» джаз с неправдоподобными, утрированными, комически гипертрофированными соло.
Это как возведение статуй из обломков скульптур разных веков. Первые несколько секунд забавляешься, радуясь тому, как ловко вместо глаза присобачен пупок, вместо локтя — колено, как хорошо на ступнях мраморной статуи уместился бронзовый бюст и как прекрасно голову ему заменила, простите, нижняя часть тела ещё какого-то изваяния. Но постепенно начинаешь задаваться вопросом: а почему бы просто не изваять пусть скучную, но новую и целую статую, у которой есть руки, ноги, ступни и, так уж и быть, пупок, пусть даже совсем не реалистичный?
Постепенно эта модель начинает утомлять. Модель ради модели? Метод ради метода? В джазе есть благородный подвид исполнителей — «музыкальный цирк»: солисты, которые играют каскады невероятных трюков на своих инструментах, играют с великолепным техническим совершенством, ошеломляя молодых музыкантов, показывая им, что импровизационное искусство — это вовсе не обязательно пристойно-спокойное респектабельное занятие (в галстуке!), что оно может быть весёлым, неформальным и «кайфовым». Так вот то, что играют Mostly Other People Do The Killing — это тоже своего рода музыкальный цирк, но «цирк композиции» скорее, чем «цирк исполнительства». Принцип здесь — не «вот как много нот мы можем сыграть на единицу времени», а «спорим, мы не сыграем ни одной фактуры длиннее восьми тактов так, чтоб вы успели соскучиться». Как ни парадоксально, фактуры не наскучивают — наскучивает метод. Прежде всего потому, что это действительно метод ради метода, пародия ради пародии.
Видимо, в лице лидера проекта, басиста Моппы Эллиотта, американский джаз осознал некий застой, но пытается взрывать стагнацию не поиском новых выразительных средств, а тотальной деконструкцией технологии исполнительства. Можно ли это всерьёз выдержать более предоставленного американскому квартету на фестивальной сцене часа? Должен сознаться, что я и часа не выдержал.

Marc Ribot Sunship
Marc Ribot Sunship

Дневная программа главного зала завершалась выступлением ансамбля Marc Ribot Sunship, во главе которого, как ясно из названия, стоит (точнее, всё время сидит) легенда нью-йоркского Даунтауна — гитарист Марк Рибо. Особый интерес этот новый проект ветерана авангардной гитары представляет потому, что гитаристов в нём, собственно, два, и второй — это активно продвигаемая в последнее время Мэри Халворсон. Кроме гитаристов, в ансамбль входят барабанщик Чэд Тейлор (знакомый московской публике по выступлениям с трио Digital Primitives) и контрабасист Джейсон Аджемян.

Mary Halvorson
Mary Halvorson

Ваш корреспондент был особенно заинтересован возможностью послушать Халворсон в новом контексте, так как хрупкую барышню с гитарой в последнее время наперебой хвалят на всех доступных мне языках и во всех источниках, которые я читаю (журналы, сайты, блоги). В то же время лично мой опыт слушания новой звезды авангардной гитары очень скромен — я слышал Мэри в 2009 г., когда она приезжала в Москву с Энтони Брэкстоном, и остался в некотором недоумении, так как её манера и техника игры показались мне, если можно так выразиться, не вполне развитыми и вряд ли адекватными тем волнам похвал, которые на неё обрушивались уже тогда.
Начав с места в карьер с жёсткого фри-джаза в две гитары, Marc Ribot Sunship сразу же раскрыли цель и источник своей музыки. Ключевое слово — «Sunship»: предмет изучения этого ансамбля — музыкальный контекст посмертно выпущенного альбома Джона Колтрейна «Sun Ship» (запись 1965, выпуск 1971), знаменовавшего его окончательный переход к фри-джазу, но в то же время записанного ещё классическим составом колтрейновского квартета. Материал, который играют Рибо сотоварищи, не обязательно впрямую связан с материалом альбома, но характерные тональные серии, из которых Колтрейн строил импровизированные темы своей первой «настоящей» фри-джазовой записи, не оставляют сомнения в источнике этой музыки.
Надо сказать, это по-хорошему авантюрный ход: исследовать музыку, созданную саксофонистом, посредством двух гитар! Две гитары и становятся главными действующими лицами ансамбля, при всей надёжности и отзывчивости ритм-секции, и основной эстетический конфликт звучания ансамбля пролегает именно по линии различий в тембре, манере и технике игры двух гитаристов.

Marc Ribot
Marc Ribot

У Халворсон звук более электрифицированный, искажённый, но в то же время более старомодный (под 60-е) чем толстый, жирный, слегка «перегруженный» звук гитары Рибо. И она совершенно по-другому играет. Основа импровизаторской манеры Мэри — аккордовая игра, причём она явно изучала в молодости (ещё до учёбы на джазовом отделении нью-йоркского Университета Новой школы) как классическую гитару, так и фламенко (это слышно по её аккордике, по тому, какие именно аккорды она выбирает и как их аранжирует). Безусловно, за последний год она сильно продвинулась как импровизатор, хотя основная причина моего недоумения общими восторгами в её адрес никуда не делась: она по-прежнему жёстко, сухо и, с моей точки зрения, некрасиво обрывает звуки, не даёт им дозвучать толком, и вообще относительно вольно обходится с длительностями и с той стадией каждого отдельного гитарного звука (или аккорда), который называется sustain/release — удержание и затухание. Что, впрочем, совершенно не затмевает её действительно блестящей импровизаторской фантазии и широкого спектра идей, которые она весьма умно заявляет и реализует на инструменте. Вывод: чисто технические особенности игры Мэри Халворсон помешали мне сразу разглядеть в ней действительно самого оригинального и интересного из новых авангардных гитаристов последних лет; каюсь, но эти особенности продолжают мешать мне стать её безоговорочным поклонником — хотя это, как говорится, касается только меня.
Ну, а Рибо-то уж не разочаровал тем более. Ещё в 80-е он выделялся среди нью-йоркских импровизирующих гитаристов, во-первых, огромной стилистической широтой, практически всеядностью (среди тех, с кем он сотрудничал — весь цвет американской кративной музыки, от Джона Зорна до Тома Уэйтса), а во-вторых — глубочайшей укоренённостью в блюзовой классике. Сама эстетика звука гитары у Марка Рибо — сугубо блюзовая: звук в ней ценится не чистотой или правильностью, а тем, насколько сильные эмоции он способен передать или вызвать. И на концерте в Тампере, тем более — на таком благодатном материале, как колтрейновский «Корабль Солнца», он развернулся во всю ширь, что было тем более интересно на фоне его постоянного взаимодействия с Халворсон. Что до выразительных средств, то особено запомнился классический для Рибо трюк с переходом от внутреннего звука электрогитары к внешнему (когда гитарист поворотом ручки громкости выключает звукосниматель, одновременно придвигая к струнам микрофон: в результате звук электрогитары не пропадает, но как бы теряет объём, обретая совсем иную тембровую фактуру).

K-Kahdeksantoista
K-Kahdeksantoista

Пока в большом зале перестраивали аппаратуру для вечерней программы, ваш корреспондент пересёк площадь между Pakkahuone и Telakka: на малой сцене начинался концерт финского экспериментального квартета К-18 (произносится это «Каа-кахдексантойста»), во главе которого стоит 37-летний гитарист Калле Калима. Ценители авангарда, наверное, вздрогнут, если узнают, что большую часть своего времени Калле живёт в Берлине и играет в составе известной поп-джазовой группы Jazzanova. Ценители мировых ритмов наверняка одобрительно кивнут, узнав, что Калима записывался с проектом Inspiration/Information под руководством знаменитого африканского барабанщика Тони Аллена и финского электронщика Джими Тенора. Среди тех, с кем он выступал и записывался — музыканты очень широкого стилистического спектра: от звезды лейбла ЕСМ польского трубача Томаша Станько до звезды нью-йоркского даунтауна басиста по прозвищу Сирон. Но собственное творчество финского гитариста сейчас в основном концентрируется вокруг проекта K-Kahdeksantoista, который работает на тонкой грани между новой импровизационной музыкой и академическим авангардом. Калле Калима пишет для этого квартета негромкую, задумчивую, временами почти гипнотическую музыку и реализует её в студии и на сцене с тремя сильными партнёрами. На саксофонах в проекте К-18 играет 32-летний Микко Иннанен, который после окончания хельсинской академии имени Сибелиуса выступал с широчайшим спектром самых передовых скандинавских, европейских и американских импровизаторов. Необычность гармонической ткани ансамбля обеспечивает аккордеонист Вели Куйяла, который известен изобретением одного из самых необычных и редких инструментов современной академической музыки — четвертьтонового аккордеона. А за нижний звуковой этаж в звучании ансамбля К-18 отвечает ветеран финской новой импровизационной музыки, контрабасист Теппо Хаута-Ахо.
ДОПОЛНИТЕЛЬНО: слушать подкаст о K-18
Именно на выступлении К-18 я и восхитился тем, как в Тампере слушают джаз, да не просто джаз — сложную авторскую музыку на грани новой академической. Аншлаги в большом зале на выступлениях звёзд можно отнести на счёт талантливой рекламы. Но битком набитый клуб, где, вместо того, чтобы идти слушать заезжих знаменитостей, местная публика с интересом и вниманием слушает местных артистов? Как это делается, интересно? Именно этот опыт нам нужно срочно перенимать. Кажется, я уже знаю, что буду спрашивать у директора фестиваля Миннакайсы Куйвалайнен, если Бог даст ещё раз оказаться на фестивале в Тампере.

Tin Hat
Tin Hat

Вечерняя программа в большом зале открылась выступлением Tin Hat. В составе калифорнийского квартета меланхолической музыки — очередная замена: на фортепиано и аккордеоне (точнее, главным образом на аккордеоне) теперь играет Роб Райх, но три ключевых игрока — скрипачка Карла Килстед, гитарист Марк Ортон и кларнетист Бен Голдберг — на месте. На месте и основые принципы формирования репертуара этого популярного у нас коллектива, так что я позволю себе процитировать свою собственную рецензию на их диск 2010 г. «Foreign Legion» из предыдущего бумажного номера «Джаз.Ру»: «Фирменная «фишка» Tin Hat — сочетание парадоксального набора тембров чисто акустических инструментов с крайне неторопливыми темпами, узнаваемыми стилистическими признаками «между кантри и фолком» и пристальным вниманием к свободной импровизации. […] При всей непонятности свободной импровизации для среднестатистического слушателя даже самой «неформатной» и, простите за выражение, «продвинутой» музыки (которая в действительности, как правило, находится внутри парадигмы популярных форм, только вне их коммерческой обоймы), у Tin Hat свободная импровизация так строго контролируется и заключена в настолько строгие и чёткие рамки, что среднестатистический слушатель вообще не воспринимает её как таковую, а, скорее, поглощает автоматически вместе с упаковкой изящно выстроенной, умело аранжированной, почти песенной и в результате — вполне доступной формы».

Carla Kihlstedt
Carla Kihlstedt

Всё так и есть. Только нужно выкинуть слово «почти»: в концертной программе форма окончательно определяется как песенная — ведь Карла Килстед не только играет на скрипке, но и поёт меланхолические песни печального и страшного содержания, эдакий «шансон макабр». Всё в музыке «Жестяной шляпы» — медленное, тихое, деликатное, щемящее, пугающее, внутренне неспокойное, но крайне сдержанное и динамически ровнейшее. Публика это дело обожает, и финская публика — не исключение.

Dave Holland Quintet
Dave Holland Quintet

Финальным концертом Tampere Jazz Happening для вашего корреспондента стало выступление мегахэдлайнера фестиваля, музыканта, чей портрет был даже вынесен в этом году на обложку фестивального буклета — контрабасиста Дейва Холланда. Точнее, квинтета Дейва Холланда: это не просто «звезда и аккомпаниаторы» — это именно ансамбль равноправных музыкантов, хотя один из них старше и известнее остальных. Квинтет — живой организм, в котором все пять индивидуальных манер и стилей участников не взблёскивают отдельными гранями, а органично сливаются в единую, общую манеру и стиль. Естественно, такое взаимопонимание, такая одухотворённая работа на общий результат складывается не за несколько дней: скоро пятнадцать лет, как с Холландом работают саксофонист Крис Поттер, вибрафонист Стив Нельсон и тромбонист Робин Юбэнкс, и даже самый недавний член квинтета, барабанщик Нэйт Смит, пришёл в состав «всего» семь лет назад. Мне довелось видеть квинтет два года назад на Киевском джаз-фестивале, и должен сказать, что, при очевидном обновлении репертуара, ансамбль Холланда стал ещё совершеннее во взаимодействии между членами, а каждый солист ещё прибавил в мудрости и точности своих выразительных средств, если это возможно. Впрочем, быть может, сыграла роль длительная тренировка перед этим концертом: по словам Дейва Холланда, это было последнее выступление в гастрольном туре, продлившемся месяц (и, кстати, первое выступление Холланда в Тампере).

Chris Potter, Dave Holland
Chris Potter, Dave Holland

Интересно следить за индивидуальными манерами солистов, за тем, как в музыке ансамбля устроено взаимодействие между инструментами. После того, как квинтет размялся исполнением упругого восьмидольного «Everflow» с новейшего альбома «Pathways», прозвучала среднетемповая, основанная на запоминающемся длинном риффе пьеса «Walking a Walk», где ради смягчения тембра Нельсон играет не на вибрафоне, а на маримбе. Подолгу и со вкусом солируют Поттер (соло в начале первой же вещи не оставило никаких тайн, все изюминки мастерства саксофониста были показаны в широком ассортименте, а в «Walking a Walk» он уже мог спокойно развивать отдельные приёмы и обороты) и Юбэнкс (сыгравший в «Walking a Walk» богатое соло с использованием мультифонии, то есть многозвучности, достигаемой одновременным извлечением звука мундштуком тромбона и голосовыми связками тромбониста), а Холланд играет изящное, логичное, спокойное, умеренно продолжительное соло. Так будет и на протяжении всего концерта, но отдельные моменты то и дело как бы увеличиваются невидимой линзой, попадая в фокус зрения аудитории. То в «Full Circle» Роберта Юбэнкса широко шагающую тему открывает интересное сочетание тромбона и контрабаса, то Нельсон в этой же пьесе разражается полнометражным соло, по которому становится видно, что он определённо любит играть больше нотами, чем паузами: когда часть финала соло он играет четвертями вместо восьмых долей, это звучит как разрежение музыкальной ткани! Сложно устроена реприза этой темы: её проводят парами, противофазой, то бас с тромбоном, то саксофон с вибрафоном.

Dave Holland
Dave Holland

Второе за концерт соло лидера квинтета открыло пьесу «Veil of Tears», и соло Холланда было изящным, сдержанным, но отнюдь не кратким и отличалось богатым использованием арпеджированных аккордовых построений. На изящном, медленном, мягко крадущемся риффе Поттер, а за ним — контрапунктом — Юбэнкс излагают длинную, красивую тему, при повторном проведении которой меняются ролями. Затем оба одновременно, контрапунктом, солируют, и это очень эффектно!
Кульминация сета Холланда — пьеса «Lucky Seven». Средний темп, оживлённое движение, ближе к традиционному хардбопу, чем остальной материал концерта. Основа аранжировки — отрывистый рифф духовых, заполненный вязью маримбы. Здесь выделяется соло Поттера, сразу приобретающее крайне напряжённый характер — именно он в ансамбле играет роль «экстремала», при всей аккуратности игры этого саксофониста, и третье за концерт соло Холланда — самое виртузоное, но не менее сдержанное, чем первые два. На пунктирном риффе единственное за весь сет соло ведёт барабанщик Нэйт Смит: мелко, тонко, негромко, гипнотично, без излишнего грохота, на одном смещении акцентов.
На бис была сыграна «Easy Did It»: очень мягко, с улыбкой, уверенно, с внутренней ироничной твёрдостью, как и практически всё, что показывает на сцене один из лучших камерных составов современного джаза.

Но лучший концерт фестиваля, как донесли мне остававшиеся в Тампере западные коллеги, случился уже после отъезда группы российских журналистов — 7 ноября, когда фестиваль завершило выступление финского марширующего оркестра, построенного по образцу современных нью-орлеанских брасс-бэндов, сочетающих в своей игре джаз, фанк, балканскую музыку, польки, марши и Бог знает что ещё. Bad Ass Brass Band из Хельсинки, игравший на ночной клубной сцене в последний день фестиваля, я не видел, но если там всё было так, как на этой видеосъёмке (сделанной именно в Тампере) — кусаю локти, что пропустил!

Автор выражает благодарность дирекции фестиваля, организации GoTampere и санкт-петербургскому «Хельсинки-центру» за любезное содействие в организации поездки на фестиваль.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *